Цитаты из книги Ремесло

Тогда благородный человек говорит:
— Матерей не выбирают. Это моя единственная родина. Я люблю Америку, восхищаюсь Америкой, благодарен Америке, но родина моя далеко. Нищая, голодная, безумная и спившаяся! Потерявшая, загубившая и отвергнувшая лучших сыновей! Где уж ей быть доброй, веселой и ласковой?!..

Я был озадачен. Я решился продать душу сатане, а что вышло? Вышло, что я душу сатане – подарил. Что может быть позорнее?..

Но отношения вконец испортились. Как известно, вражда – это бывшая дружба.

Ленинград обладает мучительным комплексом духовного центра, несколько ущемленного в своих административных правах. Сочетание неполноценности и превосходства делает его весьма язвительным господином. Такие города есть в любой приличной стране. (В Италии – Милан. Во Франции – Лион. В Соединенных Штатах – Бостон.) Ленинград называют столицей русской провинции. Я думаю, это наименее советский город России…

Мы поняли одну чрезвычайно существенную вещь. Советские лидеры – не инопланетные. Не космические пришельцы. А советская власть – не татаро-монгольское иго. Она живет в каждом из нас. В наших привычках и склонностях. В наших пристрастиях и антипатиях. В нашем сознании и в нашей душе. Советская власть – это мы.
А значит, главное для нас – победить себя. Преодолеть в себе раба и циника, труса и невежду, ханжу и карьериста.

Позже мы убедимся, что Америка – не рай. И это будет нашим главным открытием. Мы убедимся, что свобода равно благосклонна к дурному и хорошему. Под ее лучами одинаково быстро расцветают гладиолусы и марихуана. Все это мы узнаем позже.

Здесь нет ощущения места. Есть чувство корабля, набитого миллионами пассажиров. Этот город столь разнообразен, что понимаешь – здесь есть угол и для тебя.
Думаю, что Нью-Йорк – мой последний, решающий, окончательный город.
Отсюда можно бежать только на Луну…

Кстати, негры в этом районе – люди интеллигентные. Я думаю, они нас сами побаиваются.
Однажды Хася Лазаревна с четвертого этажа забыла кошелек в аптеке. И черный парень, который там работал, бежал за Хасей метров двести. Будучи настигнутой, Хася так обрадовалась, что поцеловала его в щеку.
Негр вскрикнул от ужаса. Моя жена, наблюдавшая эту сцену, потом рассказывала:
— Он, знаешь, так перепугался! Впервые я увидела совершенно белого негра…

Все это кажется мне сейчас таким далеким. Время, умноженное на пространство, творит чудеса.

Еще больше поразило меня другое. В редакции повторялась одна и та же фраза:
«Ведь он хорошо зарабатывал…»
Людям в голову не приходило, что можно руководствоваться какими-то соображениями помимо денежных.
Да и не могло им такое в голову прийти. Ведь тогда каждому следовало бы признать:
«Человек бежит от нас!»

Советская власть – обидчивая дама. Худо тому, кто ее оскорбляет. Но гораздо хуже тому, кто ее игнорирует…

«Есть только один враг – коммунизм!» Это неправда. Коммунизм не единственный враг. Есть у нас враги и помимо обветшалой коммунистической доктрины. Это – наша глупость и наше безбожие. Наше себялюбие и фарисейство. Нетерпимость и ложь. Своекорыстие и продажность…

Аксель Тамм передал мне один разговор. Цензор говорит: «Довлатов критикует армию». «Где, покажите». «Это, конечно, мелочи, детали, но все же…» «Покажите хоть одну конкретную фразу». «Да вот. „На ремне у дневального болтался штык». «Ну и что?» «Как-то неприятно – болтался штык… Как-то легкомысленно…» Аксель Тамм не выдержал и крикнул цензору: «Штык – не член! Он не может стоять! Он болтается…»

"Жизнь прекрасна и удивительна!" — как восклицал товарищ Маяковский накануне самоубийства.

Полицейские и воры чрезвычайно напоминают друг друга. Заключенные особого режима и лагерные надзиратели безумно похожи. Язык, образ мыслей, фольклор, эстетические каноны, нравственные установки. Таков результат обоюдного влияния. По обе стороны колючей проволоки – единый и жестокий мир.

- Прочел с удовольствием. Рассказы замечательные. Плохие, но замечательные.

Америка, действительно, страна неограниченных возможностей. Одна из них – возможность прогореть.

Как-то раз Битов ударил Андрея Вознесенского. Битова подвергли товарищескому суду. Плохи были его дела. «Выслушайте меня, - говорит Битов, - и поймите! Я расскажу вам, как всё произошло! Стоит мне рассказать, и вы убедитесь, что я действовал правильно. И тогда вы сразу же простите меня. Дайте мне высказаться. Вот как оно было. Захожу в ресторан. Стоит Андрей Вознесенский. А теперь скажите, мог ли я не дать ему по физиономии?!.»