Цитаты из книги Сады Луны

— Одна вонючая яма в земле осталась — лучший способ разбираться с магами, верно?

Прежний план идёт на свалку, потому что согласно ему мы все должны погибнуть. Мне эта деталь не понравилась, так что будем действовать по-моему и, глядишь, ещё живы останемся.

Императрица — только ещё одно виденное прежде лицо, маска, за которой кто-то прячется от смерти.

Королева Тьмы так сказала о Свете, когда он лишь народился: «Он нов, а новое — невинно, и невинное — бесценно. Узрите это чудесное дитя и знайте уважение».

Власть — понятие относительное, невозможно покорять без покорённых.

— Бери монету да помалкивай, — огрызнулся Скрипач. — Мы пока не померли.

Какую только цену не заплатишь за знание!

Я ведь ничего не знаю о том, что тут творится. Пришёл в себя в компании полумёртвой ведьмы и говорящей куклы, а моего взвода и след простыл.

У них нет собственной цели. Они просто переходят от одной человеческой драмы к другой.

Это было бы легко сейчас — сдаться.

Какая странная компания — пьяница, жирный маг сомнительных способностей, разряженный щёголь и убийца. Но они — его лучшие друзья.

— Зубец хочет твоей смерти. — Такова цена милосердия. Тисте анди приподнял бровь. Паран пожал плечами. — Видишь у него шрам? — Это была твоя ошибка, смертный. Нужно заканчивать то, за что взялся.

Барук удивился тому, что этот тисте анди читал «Историю» Маммота, но, в конце концов, почему бы и нет? Если жизнь тянется двадцать тысяч лет, нужно ведь найти себе какое-то увлечение?

Страх обладает великой силой, но она не сравнится с тем, что движет мною. С долгом.

Самый драгоценный секрет — тот, что не скисает со временем.

— Там в центре событий — Аномандр, — проворковала Карга. — Интригует, хитрит, всем под ноги сыплет битое стекло. Никогда не видела его в таком хорошем настроении.

Альтруисты на войне гибнут первыми.

– Слепая вера, дорогие мои соратники, – удел дураков…

Лучшая жизнь — та, которую боги не замечают.

Я — Дом; рождением своим я заточаю демонов сердца; им каждому найдется место внутри меня, где будут они дрожать в бессильной злобе. А эти каменные корни, ушедшие глубоко в землю, до самых недр ее, — всё грезят неустанно о плодах, о путниках, что явятся сюда и утолят их голод…