Цитаты из книги Море-океан

Глаза Бартльбума пытались найти поддающуюся описанию, упорядоченную истину, отраженную в ясном и полном образе [моря] , но вместо этого неудержимо устремлялись вслед за подвижной неопределенностью, подчиняясь мерному покачиванию, которое усыпляло и высмеивало любой научный взгляд.

Однажды я видела, как папа спит. Я вошла в его комнату и все видела. Я видела папу. Он спал, свернувшись калачиком. Как ребенок. На боку. Поджал ноги и стиснул ладони в кулаки. Никогда этого не забуду... Мой папа, барон Кервол. Спал совсем как ребенок. Понимаете вы или нет? Как же мне не бояться, если даже...если даже...

... в море вообще нет дорог, нет указателей и пояснений.

Его вдохновляла мысль, что Энциклопедия пределов в конце концов станет книгой без конца.
Бесконечной книгой. Сущая нелепица, если вдуматься. Он и сам над этим посмеивался. А потом взахлеб пускался в новые рассуждения. Другой бы извелся весь. А ему хоть бы что. Такой он был человек. Легкий.
И умер он наособицу. Ну, вы понимаете. Без лишних сцен. Вполголоса.

— Я, знаете, полагал, что адмиралы плавают по морям…
— А я — что священники служат в церквях.
— Видите ли. Бог — он повсюду.
— Море тоже, падре. Море тоже.

Со временем стало ясно: чем меньше нас будет, тем вероятнее, что мы выживем. И они убивали. Со знанием дела. Меня поражала их расчетливая, безжалостная трезвость. Нужно было обладать недюжинным умом, чтобы не запутаться в этом отчаянии и следовать неукоснительной логике уничтожения. В глазах этого человека, который смотрит на меня сейчас, как на призрак, я тысячекратно разглядел — с ненавистью и восхищением — следы чудовищной гениальности.

Дело в том, что у Плассона никудышное зрение. Вблизи еще куда ни шло, а вдаль совсем никуда. Он полагает, что слишком долго смотрел на богатые сусалы. А это вредно для зрения. Не говоря уж об остальном.

— Мадам Девериа… а как я ее узнаю, как пойму, что это она, моя женщина, когда мы встретимся? Совсем простой вопрос, выбравшийся из катакомб, в которых был так долго захоронен. Всего-то. — Как я ее узнаю, когда мы встретимся? Вот именно: как? — Неужели вы еще ни разу об этом не задумывались? — Ни разу. Я был уверен, что узнаю ее, вот и все. Но сейчас я боюсь. Боюсь, что не сумею ее распознать. И она пройдет мимо. И я лишусь ее навсегда.

Морское чрево. Уму непостижимо. Зачумленная, тухлая лужа, вместилище кошмаров, глубоководный монстр, древнейший людоед, язычник, вечно наводивший на людей страх, и вот нежданно тебя зовут, как на прогулку, тебе велят, потому что нужно лечиться, тебя толкают с неумолимой вежливостью в морское чрево. Нынче это лечение в моде.

-Сунься - и я закричу! -Сунься - или я закричу!

Что за голос! Что за женщина! Спустя долгие годы жители Бад-Голлена сравнивали это с тем, как если бы с колокольни сбросили рояль на склад хрустальных люстр.

... приглядевшись и прислушавшись к ним, ты обнаружил бы одно, одно-единственное слово. Назвав его, ты назовешь море. — Одно-единственное? — Да. — И какое же? — Кто его знает. Любое слово? — Любое. — Ну, скажем, картошка.

- Вы действительно верите в существование Бога?

• Ну, существование - это, пожалуй, сильно сказано. Я верю, что он есть, вот. Совершенно особым образом. Но есть.

...кто бы мог подумать, что, целуя глаза мужчины, видишь так далеко, а гладя ноги девочки, бежишь так быстро и убегаешь — убегаешь от всего — так далеко...

- Здесь... сидит какая-то хворь. Разве ты не замечаешь? Бледные как мел картины этого художника, бесконечные изыскания профессора... И потом эта дама, такая красивая, но такая несчастная и одинокая... Странно.. Не говоря уже о том господине, который чего-то ждёт. Он всё время только ждёт. Одному Богу известно, чего или кого... И всё это, всё это застыло по ту сторону сущего. Здесь всё ненастоящее, понимаешь?

— Вы в самом деле изменили мужу?

— Да.

— Еще чаю?

Жизнь складывается не так, как мы думаем. Она идёт своей дорогой. Ты - своей. И дороги эти разные.

Мечтаешь о чём-то, мечтаешь, а жизнь с тобой в эти игры играть не собирается и - фьюить - развеивает твои грёзы в один короткий миг.