Цитаты из книги Третий в пятом ряду

Летом всему нашему дому слышны звуки кларнета. Но многие не знали, из какого именно окна летят эти звуки. Я объяснила, что это играет мой брат. Даже в холод я распахиваю окна, чтобы жильцы не отвыкали от Левиного кларнета.

Учусь я средне, но это не имеет никакого значения. Я решила посвятить свою жизнь не себе, а брату. Так ведь часто бывало с сестрами великих людей! Они даже не выходили замуж. И я не выйду. Ни за что! Никогда!.. Лева уже знает об этом. Сперва он возражал, но потом согласился.

Часа через полтора я возвращался домой. Первый раз в жизни я должен был подняться к нам на третий этаж взрослым, совсем взрослым. Я никогда не думал, что это так трудно…

Но ведь взрослые не торопятся высказывать вслух то, что думают друг о друге. И всегда боятся перехвалить. Обругать они не боятся, а вот прежде чем похвалить, будут долго присматриваться, приглядываться. Даже если все сразу ясно!

Они бы хотели, наверно, чтоб я и вовсе не рос: они-то ведь ждали ребенка и хотят, чтоб я на всю жизнь им остался. Но я не хочу!

Найти положительные эмоции в доме, где все тебя обожают, не так легко.

Почему мне нужно все объяснять? А просто сказать нельзя? — Как бы это тебе объяснить, чтобы ты меня понял? Ну, конечно, ведь я же ребенок, то есть кретин!

Считает меня кретином! Или, вернее сказать, ребенком. Это для взрослых одно и то же.

Еще бы: ведь я ребенок — не подниму, не пойму, не смогу!..

Они ждали ребенка, и им приятно, что он у них есть. И мне было бы очень приятно, что им так приятно, если бы этим ребенком был кто-нибудь другой, а не я.

До того дня жизнь казалась мне настолько простой и ясной, что я редко в чем-нибудь сомневался. Если же сомнения все-таки настигали меня, я почти никогда не шел с ними к отцу и маме: советы их были такими четкими и разумными, что до них вполне можно было додуматься самому.

И что вообще на свете произносится слишком много слов, которые надо вынести за скобки для того, чтобы внутри скобок осталась истина в ее чистом виде.

Мы будем ощущать все большее охлаждение к нам со стороны природы: человечество это заслужило!

Не только в искусстве, но и в науке простота предпочтительней сложности. И к ней гораздо труднее пробиться.

Ирина была с пуделем строга, как с мальчишками нашего класса. – Не мельтеши! Ляг в углу. И молчи: сегодня не твой день рождения!

Зависть – это как бы «внутреннее сгорание» без двигателя.

Должны же вы хоть когда-нибудь хлопать дверью, обижаться, не разговаривать! Это было похоже на утверждение, что человек непременно должен болеть. Хоть изредка, но обязан

Громкое самопожертвование – не добро, а реклама добра.

В отчаянные минуты мысли путаются. Но одновременно всплывают факты, словно желающие усугубить, обострить отчаяние. И жестоко все проясняющие…

Когда нас волнует что-то свое, мы глухи к чужим заботам и бедам. Я, по крайней мере, была глуха.