Отзывы о книге Кафедра

Описанное в книге показалось очень даже знакомым - да и кому не покажется, при условии, что человек сталкивался с работой университета (и здесь уже не принципиально-кафедры, деканата или какой-то другой бюрократизированной мини-системы)? К сожалению, прошло столько лет, а ничего не меняется. Также есть коты-ворюги, очень странные заведующие кафедры, лаборанты, студентки с детьми и так далее. Пусть время и поменялось, но люди остаются людьми, просто за общей суетой мы не видим происходящего за горами бумажек, должников, учебных планов и прочего барахла. За рядовым заседанием кафедры скрывается множество личных драм, отношений, непростых судеб. "Кафедра" - абстрактный пример. Ведь дело же не в самой университетской машине - так работает практически каждый относительно небольшой механизм в огромной системе. Каждый человек остается уникальным, не смотря на маски, которые пытаются на него навесить в рамках лекций и заседаний кафедры. Особенно потрясла история Завалишина, который оказался не просто скучным старикашкой-профессором со своими странностями, а абсолютно другим человеком, не только за стенами ВУЗа, но и в своем скромном обиталище-кабинете. Грекова собрала каждого персонажа из мелких кусочков. Мы не знаем о них многого, но рассказанного более чем достаточно, чтобы понять всю глубину души каждого из них. Как мне показалось, этой книге не хватило большей "собранности". Очевидно, что в таком построении была некая логика, попытка создать из деталей единый образ каждого человека и всей Кафедры в целом. Но слушать было тяжеловато, потому что иногда нить рассказа терялась. Но в целом, это придирки, конечно же. Книга хороша по-своему.

Очень спокойная и чем-то очень задушевная книга.

Казалось бы, написанная еще в уже таком далеком 1977 книга, повествующая об околоинститутской жизнь эпохи застоя мало способна привлечь двадцатилетнего молодого человека. Ан-нет, проблемы-то оказываются все же, размышления и проблемы отчасти поражают глубиной, отчасти - удивляют сложностью таких простых вещей. Да и сама кафедра, эдакая метафора чисто институционального мышления и таких же интриг и дрязг, мало чем отличается от нынешнего положения вещей. Образы да и ситуации очень житейские, будто бы банальные - но эта банальность подкупает своей искренностью и честностью.

Посудите сами. Вот есть дама-преподаватель, второй, так сказать, молодости, воспитывающая троих детей от разных отцов. Строгая и придирчивая на работе, дома сдается под педантичностью и жесткостью старшего сына, на которого взвалила все хлопоты по дому и заботе о младшеньких. С барышней переодически дремает ее пламенная любовь - человек творческий и свободный, в том числе в любви и соответствующих связях. При всей неоднозначности ее характера, все же есть в ней некой спонтанное внутреннее благородство, изредка выблескивающее перлами доброты, а в остальное время - похороненное под неустроенностью собственной жизни.

Или же студенточки из провинции. Одна, не одаренная внешностью и фигуркой, прилежно перемалывает гранит науки и скрыто завидует своим сексуально успешным подругам. У второй же ситуация практически противоположная: ребенок по залету и вечные хвосты. И в итоге умница и отличница удачно и благополучно сублимирует в материнскую любовь, фактически воспитывая мальчугана, пока вторая вновь строит личную жизнь. И будто счастливы все - и все же есть в таких хеппи-эндах горьковатый душок искусственности.

Преподаватели - у каждого за личиной кабинетного ученого таятся маленькие драмы. Ничего глобального и трагичного: нереализованная любовь, заброшенные таланты, болезненные амбиции. Традиционные преподавательские интриги: дележ часов, борьба за благосклонность начальства, научные шпильки друг в друга. Эти порочные круги так и не разрываются: лишь кто-то сходит с накатанных академических рельсов, влюбившись в студенточку на 20 лет моложе себя. Но все это лишь желтые осенние листья, протекающие по мутноватому ручейку институтской жизни.

Моим героем стал Энэн, старенький заведующий кафедрой. Его дневниковые записи наполнены той печальной стариковской мудростью, лишенной морализаторства и сентенций, но богатой все теми же юношескими внутренними метаниями. Кто я, зачем я, куда дальше, и, конечно же, добавленное годами, зачем все это было? На пороге смерти рассуждения человека становятся такими спокойными, такими прозрачными, когда вся муть суматошной жизни оседает на дно - и смотришь в прозрачную воду своей жизни, с легкой иронией и тончайшей ностальгией смотря на крупинки опавшего песка. Когда ты понимаешь, что это все уже было: и задор детских игр, и буйство юношеских кудрей, и сладость первой любви, тяготы брака, сложности карьеры, болезни, смерти близких, взлеты падения - все уже настолько неизбывно было, что, кажется, и вся сама жизнь уже состоит лишь из прошедшего времени.

И - прекрасно, прекрасно, прекрасно! - на склоне лет уметь видеть вокруг любовь, радоваться чужому счастью и не покидать детскую пытливость и доброту, пусть припорошенную днями и годами. Не обнаружить себя перед смертью преисполненным желчью старикашкой, брезгливо смотрящим вслед молодым влюбленным парам, не превратиться в ненавистного преподавателя, вгоняющего юные умы в свинцовые тиски собственного маразма, не стать мизантропом в собственной гордыне - а суметь быть готовым к своему уходу, со светлой головой и сердцем оглянуться на прошедшее.

Не говорю уже о его записках об образовании, вопросы которых все также стоит задавать и сегодня.

Второе яркое впечатление - пришедший после смерти Энэна Флягин, эдакий человек-футляр, зажатый в собственные тиски педантичности и строгости. У него тоже не без драмы: сам вдовец, воспитывает дочь и ухаживает за парализованной тещей. Он засиживается на кафедре допозна, тиранит преподавателей формализмом (еще больше тираня себя), приходит домой, проверяет уроки робкой одинокой дочери, перекладывает тещу, мучающуюся осознанием собственного бремени. А потом - зазубривает английские слова. И настолько жалок этот Флягин в этом своем коробочном существовании, настолько нелеп, что даже не любить его сложно. И спасается он от осознания своей нелепости и жалкости неизбывным педантизмом и возведенной в абсолют методичностью. И его шикарнейший поступок в финале не менее трагичен: человек внезапно нашел у себя крылья и понял, что никогда не сумеет летать, всю жизнь проползав.

Студенты, преподаватели приходят и уходят, а кафедра, эта неуютная и грубоватая мебель, так и будет стоять, слепо и бессмысленно тарящась в мелькающие перед ней судьбы.

Как бы мне хотелось написать об этой замечательной книге так, чтобы мои слова вызвали желание ее прочесть… Но, как это часто бывает, гораздо сложнее искренне выразить ощущения от произведения, которое ты буквально прожил, чем лихо разругать какой-нибудь плохенький роман.

"Кафедра" – произведение советское в лучшем смысле этого слова: по-советски доброе, по-советски трогательное, с по-советски правильным посылом. Здесь очень реалистично показаны две стороны жизни людей - в пределах вуза и вне его. Такие разные судьбы преподавателей, студентов, их близких… Персонажей много, и все они прорисованы так тонко и мастерски, что к каждому без исключения проникаешься не то что симпатией, а – любовью! Хочется оставаться с ними как можно дольше и не отпускать.

Книга красочно отображает жизнь той эпохи. Иногда кажется, что не читаешь, а смотришь какой-нибудь, старый добрый рязановский фильм. Только вот в "Кафедре" гораздо больше грусти, чем юмора, так что мои глаза увлажнялись не один раз…

Настоятельно рекомендую эту книгу любителям теплой, лиричной литературы, и конечно, сотрудникам вузов (поразительно, но за 40 лет с момента написания романа в кафедральной жизни практически ничего не изменилось!).

10+ из 10

Понравилось настолько, что хочется отнять по звездочке от оценки всех ранее прочитанных книг.

Удивительная книга мне попалась, одна из двух лучших в этом году, вторая в моей жизни, прочитанная за день. А это дорогого стоит, я терпеть не могу "проглатывать" книги. Сейчас же воспользуюсь и цитатой оттуда ну эту тему: "Грош цена знаниям, спешно запихнутым в голову, – быстро приобретённые, они ещё быстрее выветриваются..." До этой цитаты в тексте есть ещё целый замечательный абзац об экзаменационной сессии и о том, как студенты, ничего не делая весь семестр, перед экзаменом спешно запихивают науку себе в голову "непрожёванными кусками".

Вообще, удивительное дело, прочитав первые записи Энэна "о личном", я настолько с ними согласилась, что не могла уснуть, и от восторга начала писать эту рецензию прямо на бумаге, очень в духе дневниковых записей. Получились не только дневниковые записи в духе Завалишина, но и поток сознания тоже в его духе. Но ничего, думаю, разок можно и так. Пока Нина Асташова заглядывала "как в замочную скважину" в личную жизнь Энэна, я тоже заглянула вместе с ней, только в личную жизнь не конкретного человека или семьи, а целой кафедры (хотя это тоже своего рода семья).

Книга невероятная, я всем всегда говорила, что чтением не горю, а читаю только потому что хочу чем-то занять время, да ещё чтобы это не было очень уж бестолково. Но в этот раз на редкость тяжело было оторваться от книги, и я всё возвращалась и возвращалась. Когда в первой главе передо мной предстало сразу человек 10 преподавателей, я опешила, и решила, что к концу дай бог научусь их различать. А нет, они вон стали как родные, особенно Флягин, особенно в последней главе.

Моей первой "любимой" главой стала та первая про Люду Величко. В ней автор замечательно описывает жизнь в московском общежитии и отношение к Москве приезжей студентки. Так оно всё и есть, и свежий взгляд вчерашней школьницы на вузовские требования самый что ни на есть честный:

В школе всё было ясно: изложение – повторение – закрепление. Здесь не повторяли и не закрепляли, только излагали. Упустишь что-нибудь – не восстановишь.

Так правдиво, аж смешно, что мне за это до сих пор грустно. Возможно, книга понравилась бы мне меньше, но я вообще сплошь и рядом узнавала в ней собственные мысли, иногда даже почти дословно кому-то высказанные:

Преподаватель чем плох? Сидит где-то у себя на высоте, и ему невдомёк, чего студент не понимает

Садясь за рецензию я мысленно была готова к тому, что на 70% она будет состоять из цитат, настолько они мне понравились. Получится... снова как в книге: "тарелка – стружка, тарелка – стружка". Вот я буду "стружка", а цитаты – "тарелки". В книге мне, например, очень нравятся размышления о нагрузке, когда Серёжа Кох подсчитывает на собрании, что для качественного выполнения всех предложенных заданий и чтения литературы студенту потребуется 26 часов в сутки.

На сон по Серёжиной раскладке оставалось минус два часа, только он не знал, как осуществить "отрицательный сон".

И затем мысль, о которой я тоже думала очень часто (а вот Флягин, видимо, не думал совсем, нагружая кафедру формальной отчётностью, но рассчитывая на неформальную работу). А вот и сама эта мысль:

Невыполнимые требования страшны тем, что развращают людей, приучают их к симуляции деятельности

и

Странным образом получалось, что большинство студентов ухитрялись выкраивать себе свободное время – его было бы меньше, если бы требования были более умеренными.

Я бы сказала, что это парадокс, который до сих пор процветает во всей красе: чем больше проверок, контрольных работ, опросов и прочего устраивают студентам, тем невозможнее становится к этому подготовиться, а значит и пытаться бессмысленно.

Больше всех в книге мне понравились Завалишин и Флягин. Заметки Энэна "о личном" я вообще могла бы законспектировать здесь целиком, многие абзацы из его записок я выделяла подряд, потому что каждый следующий был лучше предыдущего. Флягин понравился, потому что он, как и я, очень дотошный и просто не умеет делать свою работу не на 100%. Только я сдерживаюсь и конспектировать всё-таки не буду. Но настолько понимаю Флягина, что даже странно, как никто на кафедре его не понял? Он человек, уходящий от личных проблем в работу, требовательный к себе, и отсюда – к другим, трудоголик, который очень боится ошибок и, наверное, видит в контроле всего и вся гарантию своего светлого будущего. Но, как обычно это бывает в жизни – перегибание палки приводит к прямо противоположному результату, и Флягину приходится уйти. Уходит он сам, осознавая, что не прав, оставаясь честным с собой, и хотя бы за это его можно уважать. И Нина Асташова говорит, глядя ему в спину:

Казалось, что, удаляясь, он становится не меньше, а больше.

Потому что признав, что ему не место на кафедре, он как будто бы вырос в её глазах.

Последнее, но не по значимости, о чём мне хотелось бы написать – личность Завалишина и особенно его заметки о личном. Во-первых, ох как я понимаю его бесконечные попытки в последние годы вытащить из себя хоть одну стоящую научную идею. Но он, как говорят, исписался, а принять это не в состоянии. И мне очень нравится этот контраст между Энэном до смерти жены, когда он "дарит" свои идеи другим просто так и тут же о них забывает, и им же самим после, когда он уже только повторяет сам себя. Нина Асташова тут ещё говорит: "не дай бог завидовать в старости самому себе".

Нравятся мне и его размышления о сочеловеке. "А ведь были у меня сочеловеки. Как и когда я их растерял?". "Где бы я ни был, моё положение почётное, но единичное". "... среди них я один, отдельный". И "всё же это не сочеловек; наше общение не отменяет одиночества: он один, я один". А ещё где-то там была мысль, тоже Завалишина, но я её не отметила и потеряла, а была она примерно такая: "не осталось никого в живых, кто помнил бы меня мальчиком". Я тоже много об этом думаю, как будто детство по-настоящему заканчивается не тогда, когда вырастаешь, а когда уходит из твоей жизни последний, кто знал тебя ребёнком.

Помимо размышлений о детстве у Энэна попадаются и дельные мысли об инфляции знаний, и это я тоже ни раз наблюдала и обсуждала: в 1977, наверное, это ещё было не так заметно, но вот сейчас в точности – высшее образование уже не значит ничего. Оно есть у каждого, и диплом об этом не то что не превозносит "образованного" человека над необразованными, а просто ставит его в один ряд со множеством таких же как он.

Ну и напоследок скажу ещё об "объёмном" взгляде Завалишина на жизнь. То-то он так восхищается своей квартирной соседкой. Дарью Степановну с её единственно правильной точки зрения не собьёшь. А у самого Энэна мораль получается шаткая: и солгать можно, и украсть можно, только объясни, зачем. "Всё понять– значит, всё простить".

Именно бессмыслица его угнетала. ... Он же, пожизненный раб разума, не мог от него отречься. Подлость отвратительна, но постижима. Бессмыслица непостижима.

Я и здесь его понимаю, где ж эта грань между Завалишиным, который пытается оправдать любую подлость, и Флягиным, которого в последней главе называют нечеловеком, потому что настоящий человек сочувствует другим и способен поставить себя на их место? И как так вышло, что больше всего я узнаю себя именно в этих двух, как будто противопоставленных друг другу, героях?

Думаю, в этой рецензии я ещё не наигралась с цитатами, спасибо, что есть августовский марафон, чтобы выгрузить все-все хорошие цитаты туда! В общем, каждому советую прочитать, для меня это одна из лучших книг не только за этот год, но очень может быть, что и за всю жизнь.

Троих родила, а пуза не нажила. Хоть махонькое, а надо.

Дарья Степановна - вот в кого я влюблена. Надеюсь на взаимность, в конце концов я полностью в ее вкусе!

Как хотите, но И.Грекова надо мною смеялась всю книгу! В описании героев я различала шероховатости, неровности, такие "шовчики" на которых слегка спотыкаешься и говоришь себе: Ага! Вот как это сделано! Я уже было самодовольно улыбнулась, но тут...вспомнила, где я последний раз видела такие же "шовчики". А у Толстого! Ни больше, ни меньше. И Грекова первый раз тихо захихикала из-за страницы. Даже фразу мне подкинула, чтоб я не сомневалась "Все касающееся детей стало ей теперь мучительно интересно". Видите? Если уж это не Толстой, то прямо не знаю тогда и что! Не успела я возмутиться, как на сцену выступил прекрасный-прекрасный Энэн Завалишин. Добрый, любящий, сострадательный, миросердный, понимающий, "смотрящий жизнь" и бесконечно усталый Так-так, а ведь это не Энэн никакой, это растянутая на многие дни (и на полкниги) минута "лежания" Андрея Болконского под небом Аустерлица. Всепрощение, безразличие к жизни, прозрение, всепонимание. И что вы думаете? Стоило мне догадаться - и Завалишин умер! "Довольна?", - спросила меня Грекова. Флягина, нового заведующего кафедрой, назначенного вместо умершего Энэн, я сразу полюбила, хороший руководиттель, увлеченный тайм-менеджментом. Так нет же! Сначала Грекова усиленно расписывала мне (устами Нины) какой он злыдень, зануда и педант, а потом изобразила его в домашней обстановке. Худенькая робкая дочка, тихо любящая папочку, умершая год назад жена,парализованная теща. Достоевщина какая-то, дочка и та на Сонечку Мармеладову похожа, один в один, подумала я. Грекова смеялась уже в голос: оказывается теща читает - уже догадались? - "Преступление и наказание"! А сотрудники кафедры меж тем совсем распоясались и накинулись на Флягина просто как школьники на новую училку, ну вообще не получалось воспринимать их выходки как поступки взрослых людей! И что? Правильно: буквально через страницу Энэн в своем дневнике, который читает Нина, размышляет о безудержной жестокости детей. А кто это у нас такой у-у-у-умный?, - слышу я голос Грековой, - возьми на полке пирожок! Но одна загадка осталась не разгаданной - Нина, Асташова Нина. Ее образ крошился и распадался на эпизоды и эпизодики. С детьми она одна, с любовником Валентином другая, на кафедре у нее тоже не меньше двух лиц. Чудеса, да и только! А язык? Такой чудесный, толстовкий язык повести (одни "слезящиеся сквозь метель фары" чего стоят!) и вдруг Нина переходит на чудовищный "партийно-канцелярский" стиль и в нем теряет возраст, внешность, детей, биографию, профессию - становится чем-то, так я и не поняла чем. Или эта была история России с начала 20 века, рассказанная в виде эпизодов из биографий героев? С уродливыми струпьями "советской действительности"? А что, может быть... Ну и конец произведения. Роскошный. Литературный. Решившись на "убийство" кандидатуры Флягина и стоя уже на трибуне Нина то и дело вспоминает Марка Твена, сцену в церкви, где вниманием прихожан завладел большой пес, решивший отдохнуть между рядов в церкви. В конце "Тома Сойера" между этими рядами, при общем потрясенном молчании, проходят Том и Гек, вернувшиеся из побега. Том и Гек вернулись, а вот Флягин уходит (между молчащими потрясенными рядами). И уходя становится не меньше а больше. Что это? Гротеск? Запоздалая вынужденная мораль (единственная на всю книгу)? Так или иначе это был единственный человек на кафедре, которого работа интересовала больше, чем институтская тусовка... Но такие люди пока (книга 1977 года) не нужны. А может ничего и не изменилось с тех пор? И кафедра все такая же кафедра, и страна все такая же страна? Ставлю пять звезд. Хотя и язык бывает лучше, и истории занимательней, но вот такой диалог автора с читателем - встречаю впервые.

Вроде бы ничего вообще не ожидала от этой книги, взяла ее по игре, но в процессе прослушивания ожидания некоторые все же сложились. Вероятно, что книга пошла дальше, чем мои ожидания, поэтому я и осталась не сильно ею впечатлена.

Вообще о чем может быть книга, которая носит название "Кафедра"? Так же думала и я, когда начала ее. Но нам сразу же представили кафедру в институте, на которой живут и работают разные люди. Именно об этих людях эта книга. Возможно, что в моменте прослушивания я упустила момент, от чьего лица идет повествование, поняла это сильно за половиной книги. А возможно автор до этого момента и не акцентировала на этом внимания. Но книга вышла за пределы кафедры, а интересы мои остались в ней.

И хотя мне понравилось и то, как была начитана книга, особенно как Ерисанова читала за Флягина. проглатывая слова, да и сам слог книги неплох, но просто я не нашла в ней чего-то что могло бы задержать мое внимание и желание к ней вернуться. Книгу прослушала быстро, всего за 2 дня, но просто потому что очередь на прослушивание уже выросла огого, а не потому что мне так уж это хотелось сделать.

Но все же некоторые из героев оставили у меня положительное впечатление - Нина Асташова, от лица которой идет рассказ, профессор Н.Н. - очень жаль, что не довели этого героя до конца книги, но на нем построена и структура повествования, Матвей, который вообще непосредственного отношения к кафедре не имеет, да и сам мелькает лишь в воспоминаниях других героев - но его судьба стала мне небезразлична.

Книгу перечитывать не буду, но возможно почитаю другие книги автора.

Начинаем повествование на кафедре, там оно и будет закончено.

Перед нами – обычное заседание преподавателей. Вынесены проблемы, что-то проговаривается, обсуждается, решается… Я со школой не связана и мне всегда было интересно, когда в школе у учителей начиналось совещание в 14ч, что они там делают. Устраивались эти совещания часто (не помню на сколько, но нам, ученикам, это было часто). А здесь мы имеем возможность окунуться в мир преподавателей, посмотреть на них их же глазами! И увидеть, что какими бы страшными, строгими, требовательными они не были – проблемы у них, как и у всех, есть! Переживания, волнения, сложности, попадание в тупик – это всё им не чуждо.

Итак, на заседании кафедры мы знакомимся с будущими героями нашей книги, и дальше отдельным рассказом мы углубимся в жизнь каждого! Энэн, похоронивший жену и потерявший радость; Нина, мать троих детей от разных мужчин; Люда, студентка, которая оказалась с ребенком на руках, и на её счастье соседка по комнате, ставшая подругой, Ася Уманская поддержала и разделила все сложности по уходу за малышом, хотя у самой проблем было – вагон и маленькая тележка; а невероятно гадкий Виктор Андреевич Флягин! Я была солидарна с преподавателями: меня он тоже раздражал. Пришёл в устоявшийся коллектив со своими правилами, требованиями, которые раздражают (двадражают) – а на деле оказался….человеком, со своими проблемами и трудностями в жизни. И в книге мы окунаемся в жизнь наших героев: прошлое, настоящее, понимаем, что с ними произошло, разделяем с ними их тяжесть, сопереживаем… И понимаем, что невероятно интересен КАЖДЫЙ человек. Каким бы простым он не казался нам, грубым, бессердечным или, наоборот, мямлей и рохлей – это нам кажется, это МЫ видим, но даже представить себе не можем, какой на самом деле это человек. Какой он настоящий….

Вроде и рецензии читала (из-за них книгу и заметила), и приглядывалась, ходила вокруг да около - а все равно удивилась, когда поняла, что книга не о вузе, не о кафедре и не о математиках. То есть, конечно, и о них в том числе, но в первую очередь о жизни и о самых обыкновенных людях. В какие только проблемы и ситуации не загоняет судьба! И вроде все такое привычное: чужие дети, предавшие мужья, болезни и смерть близких, в конце концов просто одиночество и старость - но у каждого по новому, по иному.

Книга уютная до невозможности, к ее героям проникаешься теплом и любовью - будто всю жизнь был рядом. И точно также, как находящиеся рядом люди, герои книги постоянно раскрываются, удивляют, оправдывают или разочаровывают. И точно также как в реальной жизни разочарование приносит боль: почему так? Как ты мог верить человеку, относиться по иному? И точно также как в реальной жизни: а в чем вина? В твоих ожиданиях найти в его глубине что-то отличное от всех?

Проза Грековой чудесна. Бальзам на душу, один из достойных авторов современности. Удивительно, говорят, человек - либо математик, либо гуманитарий. А тут - сошлось. Автор многочисленных научных трудов и не столь многочисленных, но прекрасных романов. Надеюсь, я еще успею с ними со всеми познакомиться. А пока порекомендую творчество И. Грековой вам. Попробуйте, оно должно вам понравиться!

У меня есть одна слабость - я люблю заглядывать за кулисы. Не важно за какие - будь то столовская кухня, цех по изготовлению искусственной кожи, пищекомбинат, где делают лимонад или закуток в школьной библиотеке, куда иногда хоронятся библиотекарша вместе с нашей учительницей литературы, потому что они подруги. Видимо, сказывается натура "мастера" - как же там всё получается на самом деле и из чего состоит? А потом, сам процесс - увлекательно и приоткрывается, опять же, завеса внутренних секретов и есть над чем поразмышлять... К чему это я?

Ирина Грекова в данной книге как раз и приоткрывает завесу внутренней жизни ВУЗа вместе с его обитателями - преподами и учениками. Не знаю, на сколько биографична книга, но знаю, что автор сама была математиком и при этом профессором, доктором и преподавателем в академии, поэтому ей можно верить, так сказать.

К тому же, книга написана интереснейшим и вместе с тем простым языком. Она просто кишит житейской мудростью, поэтому в ней море цитат, рождённых самым незабываемым персонажем - центральным героем книги, профессором Николаем Николаевичем Завалишеным, которого все любовно называют Энэн.

Мне было особенно интересно узнать подробности жизни такого рода людей, поскольку, не знаю в силу каких причин, я с детства смотрела на преподавателей школ, а особенно ВУЗов почти как на небожителей. Может пережиток советских стереотипов, что в моих глазах они так высоко парили над жизнью обыкновенной, не знаю, но так уж вышло. Такое же у меня сложилось отношение и к начитанным людям - как к людям особого сорта. Но сколько раз ни разочаровывалась, никак не могу вытравить из себя эту установку и понять, что не всё то золото, что блестит и не всякий умный и интеллигентный, кто читает и преподаёт.

Так вот, в "Кафедре" как раз мы и подсматриваем за кулисы аудиторий и лекций, заходя в дома этих "парящих над землёй небожителей", заглядывая в их личную жизнь, а так же в их мысли, чувства. А кроме того, автор показывает, насколько сомнителен бывает и их авторитет как профессионалов. Они просто люди, такие же как и все, но из-за большой загруженности на работе и определённой специфики преподавательской деятельности зачастую с неполноценной личной жизнью, где брошены дети, быт, их супруги, если они вообще есть. А так же, показана внутренняя "кухня" их взаимоотношений - симпатии, антипатии, борьба за место под солнцем, амурные приключения, которые даже могут переходить запретную черту, внедряясь на студенческую территорию.

Ну а праздником души был для меня Энэн, о котором я уже упоминала - мудрый профессор, заведующий кафедры, который нестандартными способами держал коллектив, сплачивал его вокруг своей фигуры. Какими нестандартными? Да ничего особенного - ума палата, таланта навалом, человечности куча и немножко юмора. Вот такая математическая формула или уравнение со всеми известными. Просто, но повторить невозможно оказалось после его ухода, потому как не часто такие личности попадаются - забавные снаружи и прекрасные внутри. Изюминка повести, источник мудрости и искромётного юмора, да и просто я очень люблю умных и добрых!

И в конце одна из наиболее понравившихся мне цитат, коих море в этой книге, и большинство из них наполняют последние работы этого профессора, которые он писал, как итог своей жизни. Они очень интересные, своеобразные философские выводы умного человека, прожившего жизнь.

Человеческие отношения основаны на возможности вмыслить себя в другого. Посмотреть в глаза и представить себя на его месте.

Вот такую советскую прозу мне нравится читать под настроение. Где нет чрезмерно навязанного патриотизма и причесанного быта и нравов того времени. Наоборот, люди здесь всякие разные, с кучей недостатков. Они просто любят, женятся, рожают, учатся и учат, умирают. Все как и в обычной жизни, а не в сказке или зацензуренной утопии. И много житейской мудрости. Прям улыбнула одна фраза, мол, каждый думает, что лучше всех разбирается в медицине и политике. До сих пор это актуально, какое застолье ни возьми, все бурно обсуждают политических деятелей, а сколько доморощенных любителей народной медицины! Только заболей - можно набрать целую энциклопедию бесплатных непрошенных советов.

С Грековой я уже была знакома по книге "Хозяйка гостиницы", и, в принципе, ее проза мне нравится, но конкретно в "Кафедре" за счет повествования от нескольких главных героев получилась скорее даже не цельная история, а своеобразный сборник произведений, связанных общим местом действий и перемешанных по времени повествования. Не все они мне понравились. Например, за перипетиями судьбы Аси и Людочки я следила с удовольствием (почитала бы про них самостоятельную книжку), а вот дневники Энэна или судьба Нины меня не сказать чтобы увлекли. Да и чрезмерный драматизм радости от прочтения не способствует. Но зато в плюс могу поставить атмосферу той эпохи. Хоть я и застала СССР буквально пешком под столом, но дух этот, время молодости наших бабушек и мам, сложно с чем-то спутать.

Для себя сделала вывод: Грекову продолжаю читать. Пишет она достаточно интересно и жизненно. И персонажи у нее очень натурально выходят. В "Хозяйке гостиницы" страсть как хотелось Верочку по голове чем-нибудь тяжелым треснуть, чтобы мозги на место встали. И в "Кафедре" персонажи тоже вызывали эмоциональный отклик. И хорошо, не люблю картонных героев.