Цитаты из книги Песнь моряка

-- Меня воспитали монахини из ордена иезуитов. А вы -- православная. Ким, калека, тоже воспитан в русской православной вере. Поэтому он такой раздражительный. Алиса почувствовала, как кровь снова хлынула ей в голову. -- Я тоже кажусь раздражительной? -- Как медведица, потерявшая медвежонка. Кстати, а почему мы так быстро идем? Разве мы куда-нибудь опаздываем? Алиса замедлила шаг. -- Нет, мы никуда не опаздываем, -- вдруг поняла она -- она уже не горела желанием добраться до причала, чтобы встретить компанию возвращающихся тупиц, распираемых тестостероном. -- Я просто привыкла быстро ходить по этому замечательному городу, чтобы не вдыхать запах собачьего дерьма. -- Вот видите? Именно это я и имею в виду. Иезуиты говорят: "Не спешите, вдохните запах Цветов", а православные кричат: "Скорей, скорей, чтобы не нюхать собачье дерьмо". -- И ты считаешь это правильным? А если вокруг нет ничего, кроме собачьего дерьма? -- Тогда иезуиты советуют сажать цветы.

О шиповник, куст терновый. О глупое сердце, выпрыгивающее из груди и доводящее человека до виселицы. Потому что тут-то и таится диемма, потому что в этих ярких цветах всегда прячутся самые острые шипы. Все перемены несут с собой новизну, а любая новизна болезненна. И уже не нырнуть обратно в утешительный сон, потому что он теперь приносить еще большую боль. И теперь любимая подушка набита не содержимым бабушкиного пуховика, а кирпичами. И твои любимые грезы претерпевают уценку. И где ты теперь будешь уединяться? Куда делся тот приют, богато украшенный плесенью и грибком? Теперь ты в нем не найдешь мира и покоя.

Неужели она тоже подхватила этот вирус сентиментальности от трепещущей эскимоски - раритетную заразу, сохранившуюся в арктическом холоде, которая теперь подорвет ее эмоциональный иммунитет? Куда же подевалась ее свирепая армия антител? Отступила? Обращена в бегство? И кем? Мужской плотью, облаченной в тогу? Нет, нет и нет, она достаточно этого насмотрелась в рисовальных классах, чтобы привыкнуть. У нее были модели с телами гладкими, как мрамор Микеланджело - красавцы, зарабатывавшие как платные любовники, - она рисовала их сутками, и ничего. Соллес и в подметки не годился ни одному из этих бифштексов.

Как только болящая мать исчезла с их пути, они получили возможность ссориться и пререкаться с утра до вечера. Они вели такую неослабевающую борьбу Друг с другом, что маленький Майкл вскоре перестал обращать на нее внимание. Он счел, что это естественное поведение женщин, как драки чаек на скалах. Потом это начало его немного раздражать, но он продолжал считать их крики естественными звуками. Видимо, они должны были ассоциироваться с домом у моряка, отправляющегося в плавание. Впрочем, Майкл догадывался, что морское дело -- не самый легкий способ заработать себе на жизнь. Многие его сверстники постигали науки и собирались делать карьеру куда как более успешную, чем рыболовство, которое с каждым годом становилось все менее выгодным. Большой синий мешок моря продолжал пустеть. Эти умненькие мальчики стремились к лучшей участи: они готовились стать программистами и правительственными чиновниками, чтобы по вечерам после работы возвращаться к супруге и отпрыскам, от которых, с точки зрения Кармоди, люди, собственно, и убегают на работу. Что хорошего может быть в доме, битком набитом кричащими чайками?

Эти церемонии по демонстрации мужественности всегда забавляли её: лоси, сшибающиеся рогами на весенних лугах, как маленькие мальчики с деревянными сабельками; кукарекающие петухи, гордо распускающие крылья в борьбе за какую-нибудь полудохлую курицу; стариканы со слюдяными глазами и трясущимися конечностями, ухлёстывающие в барах за красотками. Вся их важность и манерничанье очень напоминали рык старого Марли - на них нельзя было наплевать, ибо это было проявлением самых древних инстинктов, но и всерьёз к ним нельзя было относиться, потому что они были слишком смешны.