Цитаты из книги Смерть

"Он делает шаг вперед.
– Это выше моих…
– Стоп, – обрываю его. – Хватит всех этих «Я не человек», «Это выше моих сил», «Я просто выполняю приказы». Ты насмехался над своими братьями из-за того, что они приняли решение…
– Неправильное решение, – поправляет он меня.
– Но они, по крайней мере, его приняли! А ты тем временем здесь, думаешь, что сможешь вдоволь наиграться со мной, когда покончишь с миром? Ты величайший лицемер!
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?!
Голос его гремит, как гром.
Я готова рвать на себе волосы.
– Хоть раз в жизни прими чертово решение! И не ради меня или даже Бога. Для себя. Ты. Сам. Ты злой, и любящий, и нежный, и беспощадный, и утонченный, и наивный, и мудрый, и… сложный! В тебе есть все человеческое. Перестань притворяться, что этого нет, и признай это.
Он долго смотрит на меня, играя желваками.
Это история о том, как я, Лазария Гомон, угробила мир."

"– Ты произносишь мое имя так, словно укоряешь меня. Скажи, Лази, ты хочешь, чтобы мой язык ласкал твою киску, чтобы мой рот посасывал твой клитор? Должен ли я прекратить говорить о том, как хочу вогнать член в твои тугие ножны, чтобы твоя грудь начала подпрыгивать, а ты – стонать мое имя? И, раз уж на то пошло, я, значит, не должен упоминать о том, как это эротично, когда твои ноги упираются в мои крылья, когда я вхожу в тебя?
Не могу дышать.
– Люди не говорят друг другу такие вещи.
Ну, по крайней мере, мне такого никто не говорил.
– Хорошо, – Танатос берет в ладони мое лицо. – Мне все равно не слишком нравятся произвольные правила вашего вида, равно как и ваша склонность к игре словами. – Он гнусно улыбается, но глаза его серьезны. – А больше всего я не хочу, чтобы ты принимала меня за какого-то там смертного мужчину. Я, Смерть, выбрал тебя. А ты выбрала меня."

"– Зачем ты снял броню?
Всадник устраивается за мной, обнимая меня.
– Я все еще ищу подходящий дом, кисмет. Тем временем ты можешь спокойно поспать у меня на руках.
Мой заторможенный разум не сразу постигает, что доспехи он снял ради моего удобства.
Не чувствуй, не чувствуй, не…
Тепло разливается по моему телу, я тронута жестом, хотя и не хочу этого. Это уже не то ощущение невесомости, которое я испытываю рядом с ним все чаще и чаще. Это чувство глубже и намного страшнее, чем все, что я испытывала к Танатосу до сих пор."

"– Ты запретила мне убивать, – говорит Смерть. – Это все, что мне осталось.
Кошусь на него через плечо. Надеюсь, он понимает, как нелепо это звучит.
Смерть встречает мой взгляд, и с небес обрушивается стена дождя. Струи смывают керосин, более чем эффективно гася фонари, а мы мигом промокаем до нитки.
– Твоих рук дело? – интересуюсь я, щурясь под усиливающимся ливнем.
– Не горю желанием, чтобы нас заметили какие-нибудь прохожие.
О, теперь разбитые фонари обретают смысл.
Я хмурюсь.
– А я вот не горю желанием ходить мокрой.
И едва различаю расползающуюся по лицу всадника улыбку.
– О, я не согласен, кисмет. В определенных обстоятельствах быть мокрой тебе очень даже нравится.
Я неудержимо краснею.
Смерть привлекает меня к себе.
– Но если тебе некомфортно, я могу стянуть с тебя промокшую одежду и высушить поцелуями твою кожу. Только попроси, и будет сделано.
О господи.
И я ведь всерьез размышляю над его предложением, вот до чего я безнадежна."

"– Но ты хотела бы еще? Хотела бы… детей от меня?
Несколько секунд мы слышим только цокот копыт.
– Лазария? – напоминает он о себе.
– Нет.
Чувствую, как Смерть за моей спиной каменеет.
– Нет? – повторяет он. – Почему нет?
И опять я улавливаю в его голосе что-то странное.
– Потому что ты с дьявольским упорством стремишься погубить мир, что делает тебя наихудшим кандидатом в отцы.
– С божественным упорством, – ледяным тоном поправляет он.
Он обиделся? Оскорбился? Почему? Он ведь буквально только что сказал мне, что меньше всего на свете хочет детей."

"– От секса бывают дети.
Я едва слышу собственный голос – его заглушает грохот сердца. Не могу даже сказать, чего именно я боюсь.
– Нет, – мягко говорит он. – Только не со мной.
Нет?
Судорожно выдыхаю. Никаких детей, можно расслабиться.
Но тут я вспоминаю еще кое-что.
– Но у твоих братьев есть семьи.
– А, – Смерть понимает. – Ты думаешь, что если они смогли сделать женщину беременной, то и я на это способен?
Ну… вроде того.
– Это возможно?
Танатос долгую секунду молчит, потом отвечает:
– Технически да. Но я властвую над смертью, кисмет, что включает в себя и предотвращение зарождения жизни.
Оглядываюсь на всадника, открываю рот, но тут же снова захлопываю его. Отлично. Этот парень стреляет холостыми, понятно."

"– Что это?
– Только не говори, что ты не заметила: в последние дни свет стал тусклее, – произносит у меня за спиной всадник.
Нет, не заметила, правда. Как и не обращала внимания на убранство дома. Еще один пункт в списке того-дерьма-которое-Лазария-не-замечает-когда-трахается-с-горячим-парнем.
Но я не собираюсь признаваться в этом всаднику.
Смотрю на него, выпучив глаза:
– Почему ты пытался запереть меня здесь?
– Думаешь, именно этим я занимался в последнее время? – В его глазах горит лукавый огонек, он делает шаг ко мне. – Кисмет, есть тысячи способов, которыми я мог бы заставить тебя остаться со мной. Зачем бы мне вообще утруждаться, запирая тебя в доме, если соблазнение оказалось куда более успешным и приятным?"

"– Каждому из нас, всадников, была дарована женщина. Ты – моя.
– Дарована? – повторяю я, морщась.
Я не согласна с такой формулировкой.
Он снова смеется, и этот звук…
Так звучит эйфория.
– Вид у тебя примерно такой же, как у меня, когда я узнал об этом. Ну, если тебе будет от этого легче, я тоже тебе дарован.
То есть буквальное воплощение смерти даровано мне в качестве мужа? Должно звучать устрашающе, но сейчас, когда я сижу на его коленях, когда его охрененно красивое лицо в считаных дюймах от моего, я разочарована вовсе не так сильно, как следовало бы.
Откашливаюсь, прочищая горло, и вру:
– Нет, мне нисколько не легче.
– М-м-м… – задумчиво тянет он, – а если так?
И прежде чем я успеваю ответить, приподнимает меня, но только на секунду. Потому что в следующий миг Смерть опускает меня, вгоняя свой кинжал в мои тугие ножны.
Я охаю. Танатос устал сдерживаться.
Пальцы впиваются в его плоть.
– Ты и вправду собираешься при помощи секса…
Всадник прерывает меня поцелуем, и да, он действительно собирается при помощи секса сделать так, чтобы мне было легче.
И, черт бы побрал ублюдка, это срабатывает."

"Никогда в жизни я не видела никого подобного и даже представить не могла, что кто-то, обладающий такой внешностью, будет смотреть на меня так, как сейчас смотрит на меня Смерть, – как будто я единственное, что имеет ценность в этом мире. Он пожирает меня глазами, в свете свечей подобными озеру под луной.
Я не отворачиваюсь. Я смотрю и смотрю, и пугающее чувство меж нами нарастает.
– Лазария, – выдыхает Танатос и прикусывает губу.
Я не отвечаю, завороженная его взглядом.
Мы с ним балансируем на краю пропасти.
– Кисмет, скажи мне, что ты моя, – тихо говорит он.
И я, так долго боровшаяся с этим странным чувством, сдаюсь.
– Я твоя.
К добру или к худу, но это так."

"– Что происходит? – интересуюсь я.
Танатос как будто не настроен отвечать.
– Сборы, – говорит он неохотно.
– Почему?
– Может, лучше завершим наш предыдущий разговор? – с надеждой спрашивает он.
– Нечего там завершать, – отрезаю я.
– Напротив, там речь шла о том, чтобы завершить твое удовольствие.
Мои щеки пылают все сильнее. Всадник подходит еще на шаг, как бы в подтверждение своих слов.
Но я выставляю вперед и вторую руку.
– Господи, Танатос, перестань. Я не хочу заниматься этим сейчас! – шиплю я, хотя низ живота протестующе пульсирует.
– Я не согласен, – запальчиво заявляет он, как будто чувствует то же, что и я. – Думаю, ты обнаружишь, что любой опыт, которого мне недостает в этой области, я с лихвой восполню огромным энтузиазмом."

"Скольжу губами по светящимся символам.
Господи, даже не верится, что я действительно это делаю.
Тогда я снова целую его кожу и на этот раз чуть касаюсь ее языком.
Смерть испускает очередной судорожный вздох.
– Только не говори, что мы с тобой могли бы проводить так все время, пока я за тобой гонялся, – бормочет он.
– Этого мы никогда не узнаем, – выдыхаю в ответ.
Он закрывает глаза и кивает.
– Но теперь ты есть у меня. – Он гладит меня по волосам. Звучит не очень уверенно, как будто он подбадривает себя."

"Набираю в грудь воздуха. Ну, поехали.
Прежде чем он успевает отреагировать, я сажусь к нему на колени. Слышу, как Танатос нервно переводит дух, но потом его руки ложатся на мои бедра.
– Если ты собираешься меня зарезать…
– Чем, ножом для масла? – насмешливо фыркаю я. Потом добавляю, уже серьезнее. – Все это уже позади, Танатос.
Услышав свое имя, он сильнее вжимает кончики пальцев в мою кожу.
А я поднимаю кусочек хлеба, по хрустящей корочке которого бежит тонкая струйка масла.
– Я хочу, чтобы ты это попробовал.
Смерть морщится.
– Пожалуй, я предпочел бы быть заколотым."