Цитаты из книги Первый любовник

Люди, не знающие жизни, обыкновенно рисуют себе жизнь по книгам, но Егор Саввич не знал и книг; собирался было почитать Гоголя, но на второй же странице уснул…

А космат Егор Саввич до безобразия, до звероподобия. Волосы до лопаток, борода растёт из шеи, из ноздрей, из ушей, глаза спрятались за густыми нависшими прядями бровей. Так густо, так перепуталось, что попадись в волоса муха или таракан, не выбраться им из этого дремучего леса во веки веков.

Вспоминается ему при этом, как умные женщины вообще тяжелы, как они требовательны, строги и неуступчивы и как, напротив, легко жить с глупенькой Лидочкой, которая ни во что не суётся, многого не понимает и не лезет с критикой.

Быть может, тысячу раз правы те, которые говорят, что женское недомыслие зиждется на призвании женском… Призвана она, положим, мужа любить, детей родить и салат резать, так на кой черт ей знания?

Как же ты будешь детей учить, если сама ничего не знаешь? Мозг у тебя хороший, но что толку в нем, если он не усвоил себе даже элементарных знаний? Ну, плевать на знания...знания дети и в школе получат, но ведь ты и по части морали хромаешь! Ты ведь иногда такое ляпнешь, что уши вянут!

Кричит бедная грамматика! Что ни строчка, то личное для неё оскорбление!

Много на этом свете взглядов, и добрая половина их принадлежит людям, не бывшим в беде!

...как ничтожна, плоска эта жизнь, когда вот идёшь в потёмках по улице и слышишь, как всхлипывает под ногами грязь, и когда знаешь, что проснёшься завтра утром, - и опять ничего, кроме водки и кроме карт!

Мелкие чувства зависти, досады, оскорблённого самолюбия, маленького, уездного человеконенавистничества, того самого, которое заводится в маленьких чиновниках от водки и от сидячей жизни, закопошились в нем, как мыши...

Голос у нее ниже всякой критики, но владеет она им в совершенстве.

знание иностранной литератуы для присяжных необязательно

преступник есть продукт общества

«Чёрт его возьми! – думал он. – Дуэль не беда, он меня не убьет, но беда в том, что узнают товарищи, а им отлично известно, что я соврал. Мерзко! Осрамлюсь на всю Россию…»

Я не дал бы ей семьи, а стало быть, не дал бы и счастья.

– Муж убил свою жену! – Полно тебе врать, Иван Демьяныч! – сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. – Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик. С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок.

– Что же я могу сделать, сударыня? – сказала она. – Вы говорите, что я мерзавка и разорила Николая Петровича, а я вам, как пред истинным богом… заверяю вас, никакой пользы я от них не имею… В нашем хоре только у одной Моти богатый содержатель, а все мы перебиваемся с хлеба на квас. Николай Петрович образованный и деликатный господин, ну, я и принимала. Нам нельзя не принимать.

Вольному воля.

Мой друг говорит на трех европейских языка, но не умеет говорить с женщинами.

— Он не имел права посылать ему денег! Имею ли я право кормить вас, если я вас душу и вы меня ненавидите? — Это правда…