Цитаты из книги Жар-Цвет

Пока нет невроза — почти обидно, зачем его нет, что, мол, я за грубая натура такая, что лишен его интересной чуткости? А нажил невроз — ан, и не знаешь, куда его деть, только дрожишь, как бы он не перешел в психоз.

Тёплая ночь дышала ароматом цветов, похожих на дурман, ― их огромные белые чаши были так велики, что Дебрянский видел их из коляски даже сквозь синий сумрак ночи. Они плелись и вились по каменным изгородям. Даже во рту становилось сладко ― столько давали они запаха, неотвязного, мучительно томящего и возбуждающего. ― Если мы ещё десять минут будем ехать между этими цветами, ― сказал Алексей Леонидович, ― вы можете поздравить меня с головною болью…

Если вы верите в кроткую Зосю, то должны верить и в грозную Анну. Мечтаете о страдающем ангеле — признавайте и вампира.

— Да я ни одной ночи не усну спокойно… Говорю ей: — Это оттого, что ты много простокваши ешь на ночь. — Что же мне из-за твоих ручек от простокваши отказаться? Да когда я ее люблю! Рассказал ей анекдот о Сведенборге, как после плотного ужина узрел он комнату, полную света, а в ней человека в сиянии, который вопиял к нему: «Не ешь столь много!» Но у женщин на все свои увертки. Говорит: — А может быть, твой Сведенборг не простоквашей объелся? И то резон.

- Ну какая же культура в Монте-Карло?

- Да та самая, единственно к которой россиянин питает доверие и благоговение: квинтэссенция буржуазной религии - золото, кровь, девки...

Русские как-то не умеют отдаваться красивым впечатлениям цельно. У славян — из интеллигенции - располовиненная душа. Если одна половина в восторге, другая скептически наблюдает, критикует и подтрунивает. Если одна половина души негодует, другая — уже в сомнении: а может быть, негодовать не из-за чего? и игра не стоит свеч? Вечное раздвоение, из которого, как прямой потомок, родится и славянское принципиальное к большинству «вопросов» равнодушие...

Добрый? — презрительно отвечала Лала. - Разве это достоинство? Все добры, покуда не умеют или не имеют характера делать зло...

Ведь все зависит от настроения. Черти, призраки, таинственные звуки — не вне нас; они сидят в самом че-довеке, в его гордой охоте считать себя выше природы, своей матери, как дети вообще любят воображать себя умнее родителей.

Неожиданно свалившись с серой московской Плющихи на сверкающий Корфу, где вечно синее небо, как опрокинутая чаша, переливается в вечно синее море, Алексей Леонидович, сказать правду изрядно-таки скучал.

...у художников взгляд иной... вы не умеете сразу осмотреть человека... Это только трем профессиям дано: художникам, портным и гробовщикам... пожалуй, прибавлю сюда еще английских спортсменов-боксеров, гребцов... впрочем, я их тоже включаю в разряд художников.

Шедевр сатаны в том, что он заставил наш век отрицать его существование.

Самые простые идеи даются человечеству позже всего.

Самовнушение – великое счастье и несчастье человеческого ума. В нем, собственно говоря, весь секрет поэтических сторон наших.

на вопрос о боге отвечал, что в этой гипотезе он никогда не встречал надобности

Весь мир тюрьма, и родина – самое скучное в ней отделение.

Совсем нет надобности переживать сильные ощущения лично, – говорил он, – если можно их воображать, не выходя ни из душевного равновесия, ни из комнаты и притом в чуже… ну, хоть по Пьеру Лоти или Гюи де Мопассану. Подставлять же под всякие страхи и неудобства свою собственную шкуру – страсть для меня совершенно непонятная. Отсутствие душевного равновесия и комфорта не в состоянии вознаградить никакая красота.

Наука трудно находит тропы свои, а раз нашла, шагает по ним быстро. Ей понадобилось две тысячи лет, чтобы выбиться из повелительных оков спиритуализма, но едва она выбилась, и – уже четверть века спустя – показывала «душу» под микроскопом!

Как бы громадны ни оказались успехи науки, как бы много бы ни осветила, человек всегда сохранит для себя в природе множество темных уголков, к которым будет относиться с суеверным страхом и с фантастическим уважением…