
Он верил в чудо, никогда, Он не хотел её забыть. Да, так случалось иногда, И приходилось волком выть… Порою доброты просвет, И милость мог он подарить. Но чаще лишь гасил тот свет, В котором люди любят жить. Сначала он винил других. Мол, выжили вы из ума! Потом немножечко притих… Но нет, во всём есть их вина! Они шептали злые речи, И тьмой религии прикрыть, Они хотели её плечи, Заставить с Хербертом зажить! Разрушить первенство их брака. О, как католики глупы! Они познали того мрака! Они не любят простоты! Разбит он. В прошлое вернулся. Он помнит подвиги сестры. И вот немного он очнулся… Но это - проблески мечты. Вот, правда, подвигом назвать То, Герой наш, да и только, мог. Она в камин бросала карты! А без неё он занемог… Потом вернулся он к Деркуму. В ту лавку, где жену обрёл. Их души, прошлое, в ту струю Гастролей клоуна завёл! Их жизнь создалась из моментов, Игры в рич-рач, горячих ванн. Порою звон аплодисментов, Порою бедности изъян. Потом очнулся он в квартире. Он – облапошенный дурак! Весь Бонн опять прознал о Шнире, Какой же он (прошу простить) простак! Коньяк спасал его, и мысли, Что надо денег раздобыть. Но в голове его зависли, Картины как Та будет жить… И потаскухой и набожной, Её, вдруг, стал он называть. Не верил он что, право, можно, Другие руки согревать. Опять вернулся он к истокам. И брата вспомнил и отца. Он был другим, но разве плохо, Что такова душа юнца!? По телефону он срывался, Грубил и не делил идей. Над кем-то просто издевался, Но так хотел тепла людей… В себе опять разочаровался, Опять душою занемог. Опять он в прошлое сорвался, Опять любви искал паёк. Немного в ванне поболтался, Не ясно, был ли в этом прок. Потом с отцом он повстречался, Переменился наш игрок… Был вроде зол, сейчас невесел… Её любил, сейчас отца… Он деньги не ценил, иль взвесил, Как их бы выбить из купца!? Я б от него тут отвернулся, Да только жаль того юнца. Он в жизни только лишь споткнулся, Дойти мне стоит до конца. Опять звонки, звонки, да что же!? И кто поймёт чего всем нужно!? Вокруг лишь ржавое, лишь гложет! И в голове всё как-то гнусно. Но клоун жить вот так не может, Он должен мир развеселить! Он должен то, что его гложет, В стыдливом свете озарить! Он должен сидя на вокзале, За милостыню песни петь. И со ступенек, а не в зале, Глазами клоуна глядеть…










