Цитаты из книги Portnoy's Complaint

Взрослый еврей, у которого живы родители, останется пятнадцатилетним мальчиком вплоть до их смерти... Простите, я хотел сказать - десять! Пять! Ноль! Еврей, у которого живы родители, наполовину моложе новорождённого!

Девиз, который выбит на еврейской монете - он выгравирован на теле каждого еврейского ребёнка! - это не "Вверяем себя Господу", а "Однажды ты станешь родителем и тогда поймёшь, что это такое"

Единственное на что способно подсознание - это желание

Невозможно обладать всем на свете

Когда речь заходит об аппетитах, тридцатилетний мужчина должен отвечать за себя сам! Вот в чём главная прелесть взрослости. Ты хочешь что-то взять? Бери! Поразвратничай хоть немного, Господи ты Боже мой! Хватит отрекаться от самого себя! Хватит отрекаться от истины

"Царь Эдип" - самая ужасная и серьёзная вещь во всей мировой литературе. "Царь Эдип" - это не хохма

В окружающем пейзаже меня в первую очередь привлекает не флора, а фауна... Кто у нас дома знает название дерева, что растёт из тротуара прямо перед входной дверью? Дерево - оно и есть дерево. Какая разница, какой породы древесина - главное, чтобы дерево не упало тебе на голову

Выше талии она походила на бабочку, а ниже талии - на медведя. Она держалась корней - вот что я хочу сказать! Прочно стояла на американской земле своими по-мужски мощными ногами

К любому удовольствию прицеплен вагон, в котором следует возмездие

Доктор, помогите, спасите, избавьте меня немедленно от унизительной роли еврейского мальчика из анекдота, захлебывающегося в соплях родительской опеки!

Всему приходит конец - страсть умирает, потому что смерть, в принципе, неизбежна.

Представляете, нашелся человек, который знал о себе, кто он такой!

Правду говорят, пока у еврея живы родители, он остается всего лишь пятнадцатилетним подростком.

– Расскажи, что мне надо читать? Потому что если я такая замечательная, как ты говоришь, то мне нельзя быть глупой.

И разговор – это не обязательно поединок, где ты стреляешь и в тебя стреляют, где ты рискуешь своей жизнью и охотишься за чужой! А слова – вовсе не бомбы и пули, нет, они могут быть маленькими подарками, исполненными смысла.

Но что же делать? Сказать ему чтонибудь на идише? А как? Я знаю примерно двадцать пять слов – половина из них непристойные, а остальные я неправильно произношу.

У нас была стипендия на обучение, а что еще нужно человеку? (Кроме матраса, нескольких кирпичей, пары досок для книжных полок, пластинки Дилана Томаса и, когда понадобится, детской колыбельки).

Вот примерно с таким уровнем знаний в области ботаники я в то воскресное утро вышел из дома Кэмпбеллов и совершил свое архимедово открытие. „Улица называется Вязовая, следовательно… это все – вязы! Неужели?“ Как просто! Кому как, а у меня показатель интеллекта целых сто пятьдесят восемь! Неужели мир действительно так прост?

Должно быть, существуют такие болезни (и они, наверное, самые страшные), при которых отсутствуют явные признаки инфекции. Процесс развивается внутри, невидимый и неопределимый до тех пор, пока не станет необратимым, пациента же ожидает верная смерть.

...самоистязание – это не что иное, как воспоминание без конца...

Мы передвигались, любовались и восторгались.

Папа говорит, что ни один поляк дня не закончит, пока не затопчет в грязь какого-нибудь еврея.