Цитаты из книги Ступай и не греши

Моя любовь к тебе такая, что даже тебе, подлецу, никогда не удастся её загубить.

Читатель-мужчина может закрыть мой роман. Но читательница-женщина, думаю, не оставит его.

— Сядь и выслушай меня очень внимательно. До Симферополя я служил в Могилеве, и там со мною случилась большая беда. Я крестил еврейскую девушку, влюбленную в русского офицера, который сделал ей предложение. Но закончилось все ужасно… Соплеменники забили ее камнями, и я до сих пор содрогаюсь, вспоминая этот кошмарный случай, в котором косвенно оказался виноват я сам. Потому и говорю тебе — будь благоразумна.

— Я не раз бывал на Сахалине, — рассказывал Агапов, — и от местных жителей, лучше нас понимающих толк в людях, слышал необычную истину: в жены надо брать женщину, попавшую на каторгу за убийство мужа, — меня уверяли, что это самые лучшие женщины на свете.

Николай Платонович Карабчевский , когда его спрашивали, что он сделал в жизни хорошего, отвечал, что плохого тоже не сделал: – По неимению зубов кормилицу за грудь не кусал, нянек своих не бил, маму слушался, а носовых платков из карманов гостей не воровал... Неужели вам этого недостаточно?

Разве затем дана человеку речь, насыщенная яркими алмазами слов, чтобы он забыл о великой силе эмоций?

– Да ведь убила я его! – простонала Ольга Палем.

– Так и что с того? А то, что он кажинный раз тебя всяко умучивал – это, значится, можно? А тебе и разок шлепнуть его нельзя?

Понять трудно, но простить надо.

Если бы Довнар был умнее и проницательнее, он бы сразу заметил, что Серебряный высиживает цыплят из яиц, уже давно сваренных.

По коридорам шатались непризнанные гении – пьяные, пьяненькие и абсолютно трезвые, но жаждавшие похмелиться.

Он сразу понял, что перед ним обыкновенная дура, но эта дура, как и положено всем дурам на свете, имеет немыслимые претензии, а потому он ей доказывал: – Вы же мудрейшая из женщин...

Слова текли, текли, текли – опять как вода из крана, который лучше сразу закрыть, чтобы не погибнуть в их потопе.

И она, как и всякая женщина, ощутившая власть своей красоты, становилась излишне гордой, презрительно-равнодушной, все отвергающая, выдумывающая о себе даже то, чего никогда не было.

Прошлое навсегда погребено на гигантском кладбище того же прошлого, которое мы так редко теперь навещаем.

Разве затем дана человеку речь, что б он забыл о великой силе эмоций?

Согласен, что от тебя порою исходит бурное пламя, но после него остается не мало копоти.

Я лишь пристав полиции, а вы разбирайтесь сами, кому тарелка, кому вилка, кому спинка от стула, а кому ножка от кресла.

Наверное, во многом виноваты не мы, а люди, вмешивающиеся в нашу жизнь.