Цитаты из книги Острова и капитаны: Граната

Вот, кстати, еще один ответ на вопрос «зачем все это писать». Связь с людьми ощущается — с теми, кто жил раньше. Начинаешь понимать, что твоя жизнь — это частичка общей жизни — тех, кто был до тебя, и тех, кто будет после...

— Вот так... Часто люди виноваты в несчастьях других людей. Не по закону виноваты, а перед своей совестью. И никуда от этого не денешься. И рад бы исправить вину, да поздно. — И что тогда делать? — испуганно спросил Гай. — Жить... Это, собственно, и была повесть о жизни и смерти. О том, что жить надо по-человечески, если даже тяжело. А если умирать, то и тогда думать о других... Мне кажется, Курганов хотел сказать, что Головачев умер просто ради смерти, а капитан Алабышев — ради жизни.

Так держать внимание аудитории может лишь истинный талант.

... курсант Коровин, который вон там, сзади, тянет руку. Курсант Коровин имеет привычку задавать вопросы с единственной целью — поставить говорящего в тупик и развлечь слушателей.

— Привет, Майк! Он никогда не называл его Гаем. Говорил «Мишка», просто «Миш», а чаще полушутливо: «Майкл», «Мишель», «Майк»... — Привет, — гробовым голосом сказал Гай.

Севастополь был для Толика городом удач. Всякая работа шла здесь у него «со знаком плюс».

— Самое скверное даже не то, что ты совал нос куда не следует. Любопытство можно, в конце концов, понять. Но ты обещал дедушке не трогать без спроса его книги. Значит, тебе нельзя верить? Гай сопел, снова увязая в стыде, как в жидком студне.

— Все мальчишки безголовые...

... любовь бывает посильнее всяких религий.

— Тут уж, видимо, законы искусства действуют, вы в них больше разбираетесь... Например, историки говорят, что Сальери вовсе не травил Моцарта. Но Пушкин написал, и миллионы людей это приняли за истину...

Вот про последнюю войну сколько книг написано? Наверно, тысячи. Вся ли правда в этих книгах? Я помню, мы еще студентами об этом спорили. Одни кричат: «Зачем писать об ошибках? Главное, что победили, до рейхстага дошли, этим все сказано!» А другие: «А сколько времени шли! А сколько миллионов полегло! Почему сперва «шли» до Москвы, а потом уже обратно? А если снова начнется, опять, что ли, так же будем?! Кто виноват?..»

Щуплый-то щуплый, а дубовый стул крутит за переднюю ножку одной рукой.

Если сравнивать совесть с фаянсовой чашкой, то она никогда не была у Гая как после бабушкиного мытья.

— А чаще меня зовут Гай. Из-за фамилии. Ася кивнула без улыбки: — Гай — это хорошо. Похоже на Гайдара, да?

Граната пошла по рукам. Каждый качал ее, тяжелую, рубчатую, в ладони, выдергивал кольцо, и жидкая пружинка в медной трубке запала отзывалась тревожным шелестом.

Сыновья — надежда, радость и гордость мужчин. Мечта о сыне — голос природы. И пока нет своего, смотришь на чужих пацанов с тайным вздохов нерастраченного отцовского чувства.

Вопрос действительно сложный... Зачем об этом писать?.. Зачем нам вообще детали прошлой жизни? Сразу и не скажешь. Ну, наверно, для того, чтобы знать всю правду. Чтобы знать не только, что было, но и как было. Какой ценой, какими путями... Наверно, для того, чтобы ошибок не повторять...

— Племянник. Михаил... Гай негромко, но внятно сказал: — Если еще раз обзовешь Михаилом, я прыгну за борт. Толик растрепал ему волосы. — Уличная братия кличет его Гаем. Потому как потомок князей Гаймуратовых.

Он прихрамывал, но про боль в колене уже не думал. Он был торжественно счастлив.