Цитаты из книги Брак по расчету

- Агаша ушла? - спросил я.

- Вон она, - указал мне Савка в сторону, где был брод.

Я взглянул и увидел Агафью. Приподняв платье, растрёпанная, со сползшим с головы платком, она переходила реку. Ноги её ступали еле-еле...

- Знает кошка, чьё мясо съела! - бормотал Савка, щуря на неё глаза. - Идёт и хвост поджала... Шкодливы эти бабы, как кошки, трусливы - как зайцы...

- А-га-фья!.. - донёсся из деревни чей-то глухой голос. - Агафья!

То вернувшийся и встревоженный муж искал по деревне свою жену. А с огородов слышался в это время несдерживаемый смех: жена забылась, опьянела и счастием нескольких часов старалась наверстать ожидавшую её назавтра муку.

- Живёшь бобылём, а сколько у тебя добра всякого, - сказал я, указывая на чашку. - Где ты его берёшь?

- Бабы носят... - промычал Савка.

- За что же это они тебе носят?

- Так... из жалости...

- Плохим, брат, кончатся все эти твои бабьи истории! - вздохнул я.

- А пусть...

И, немного подумав, Савка прибавил:

- Я говорил бабам, не слушаются... Им, дурам, и горя мало!

- Ты Дарью ждёшь? - спросил я, помолчав.

- Нет... Нынче новая просилась... Агафья Стрельчиха...

Про что ни говори, всё любопытно. Птица таперя, человек ли... камешек ли этот взять - во всём своя умственность!..

- А какой край для птиц роднее? - спросил он. - Наш или тамошний?

- Конечно, наш. Тут птица и сама родится, и детей выводит, здесь у неё родина, а туда она летит только затем, чтобы не замёрзнуть.

Наши крючки с живцами давно уже стояли в реке, и нам ничего не оставалось делать, как только предаваться отдыху, который так любил никогда не утомлявшийся и вечно отдыхавший Савка.

От всей фигуры так и веяло безмятежностью, врождённой, почти артистической страстью к житью зря, спустя рукава.

...сам он жил, как птица небесная: утром не знал, что будет есть в полдень.

Рядом с силой в его крепких, как веревка, мышцах разливалась тяжелая, непобедимая лень.

...все счастье, рассуждал он, досталось ему даром... если бы он, подобно громадному большинству людей, был угнетен заботой о куске хлеба, боролся за существование, если бы у него болели спина и грудь от работы, то ужин, тёплая уютная кровать и семейное счастье были бы потребностью, наградой и украшением его жизни...

...Я верю в то, что человек есть творец своего счастья. Да, говорю без жеманства, это счастье создал я сам и владею им по праву... Сиротство, бедность, несчастное детство, тоскливая юность - все это борьба, это путь, который я прокладывал к счастью...

Он стал прощаться.
-Вы не имеете никакого римского права уезжать без ужина, -- говорил Иван Петрович, провожая его. -- Это с вашей стороны весьма перпендикулярно. А ну-ка, изобрази!-- сказал он, обращаясь в передней к Паве

И чем больше Рябович глядел и слушал, тем больше нравилась ему эта неискренняя, но прекрасно дисциплинированная семья.

В конце концов несчастья Кукина тронули её, и она его полюбила.

Мне, когда я вышла за него, было двадцать лет, меня томило любопытство, мне хотелось чего-нибудь получше; ведь есть же, — говорила я себе, — другая жизнь. Хотелось пожить! Пожить и пожить... Любопытство меня жгло...