Цитаты из книги El problema final

«Забавно, подумал я, как остро в определенных обстоятельствах проявляется потребность в чьей-то власти, под кровом которой можно укрыться. В конце концов, человечество – не более чем беззащитные общества, нуждающиеся в том, кто подаст физическую или духовную надежду. Это объясняет многое и в том числе – новейшая история Европы и всего мира это доказывает – многие ужасы.»

Я научился видеть, потому что умел смотреть

– Изворотливое хитроумие, свойственное преступному уму, превосходит ум нормального человека. Порой в преступлении проявляется истинный талант. Мы о таких злодеях даже не слышим, мы иногда не подозреваем об их существовании, потому что они никогда не совершают ошибок.

– Если у кого-то хватит ума совершить преступление, всегда найдется и тот, кто придумает, как его раскрыть. Воображение позволяет заполнить пустоты, образованные отсутствием фактов, хотя всегда существует опасность пойти по ложному следу или зайти в тупик.

– В романах и фильмах, – ответил я, – убийства совершают лишь после долгой и обстоятельной подготовки. А в реальности восемь из десяти преднамеренных убийств происходят в обстоятельствах спонтанных и случайных. Последующие кропотливые усилия направлены чаще всего на сокрытие этих обстоятельств или своей вины.

Одно из неудобств реальной жизни состоит в том, что очень редко удается увидеть развитие сюжета до конца. Зато в литературе и в кино развязку можно приберечь для последней главы

В таинственной истории задача автора не просветить читателя, а ослепить. Добиться того, чтобы читатель сосредоточился на вопросе «как?», а не «кто?». И потому задача автора – не дать читателю распознать расставленные ему ловушки, а если тот все же разглядит их или почует, следует накапливать ложные следы, предъявлять их один за другим, не давая читателю перелистнуть страницы, вернуться в начало, осмыслить и убедиться…

– Мне припомнилась одна старинная история. В жизни каждого человека есть секреты, которые могут привести его в тюрьму или на эшафот. Однажды был поставлен опыт над неким видным церковником, епископом, известным своей святостью. На каком-то пиршестве друзья, решив подшутить над ним, передали ему записку такого содержания: «Все раскрыто, беги, пока еще можно». И подпись – «Друг». Прочитав такое, епископ поднялся, вышел – и больше его никто никогда не видел.

– Но даже и в этом случае, – возразил я, – нам иногда подстраивают ловушки. Не вы ли сами вчера сказали: когда кажется, что преступление нельзя раскрыть, это лишь потому, что автор опустил какие-то важные подробности.

– Ну это же естественно. В противном случае есть риск, что читатель раскроет дело раньше, чем сыщик. – Он устремил на меня взгляд, который принято называть «пронизывающим». – Разве не так?

Вы как дети, — негромко произнесла Веспер. И добавила не то осуждающе, не то восхищенно. Играете в сыщиков.
Я поклонился, точно услышал комплимент: — Никто не играет так серьезно, как дети.

– Идеальным преступлением следует считать лишь такое, где ни виновный, ни непричастный не вызывают подозрений. Такое, которое никто и не сочтет преступлением.

Я посмотрел по сторонам, вспомнив слова, однажды сказанные мне Чарли Чаплином: «Когда включается камера и начинается съемка, надеешься, что возьмешь верный тон, хоть и не знаешь пока, сфальшивишь или нет. И скорее всего, не найдешь его, пока не будут отсняты три или четыре эпизода».

Если не считать титанов-классиков, эти книги – единственное, что стоит читать по два раза.

– Понимаю. Первый раз – чтобы разгадать тайну, а второй – чтобы понять, как она возникла. Вы это имеете в виду?

– Именно это. И сильней всего меня восхищает повествовательное мастерство обмана.

– Вы как дети, – негромко произнесла Веспер. И добавила не то осуждающе, не то восхищенно: – Играете в сыщиков.

Я поклонился, точно услышал комплимент:

– Никто не играет так серьезно, как дети.

до сих пор мне удавалось избегать той безжалостной, безотчетной злобы, которая иногда заставляет человека чувствовать себя стариком, выброшенным на обочину жизни.

— Это — мудрость.

— Нет, всего лишь тяга к душевному комфорту. Злоба очень изнурительна.

...перед лицом реальности, столкнувшись со зверством и  произволом, человеку свойственно искать утешения, отвлечения. Вы удивились бы, узнав, насколько сильна в нас способность к игре – даже по пути в газовую камеру.

...чем ближе к  вымыслу рассказы, напоминающие о негласном договоре автора с  читателем, тем они ценнее. Чрезмерная реалистичность в конце концов подводит их.

— Да, в преступлении порой может чувствоваться творческое начало, — сказал Фокса. — Известны такие случаи в истории криминалистики.

— Преступник — создатель некоего произведения?

— Да.

— А кто же тогда сыщик? — спросил я с улыбкой.

— Критик, разбирающий его творение по косточкам.