Цитаты из книги Пра каханне

Есть по­сло­ви­ца: не было у бабы хло­пот, так ку­пи­ла по­ро­ся. Не было у Лу­га­но­ви­чей хло­пот, так по­дру­жи­лись они со мной.

По воспитанию я белоручка, по наклонностям - кабинетный человек.

У лю­дей, жи­ву­щих оди­но­ко, все­гда бы­ва­ет на душе что-ни­будь та­кое, что они охот­но бы рас­ска­за­ли.

Когда тут, в купе, взгляды наши встретились, душевные силы оставили нас обоих, я обнял ее, она прижалась лицом к моей груди, и слезы потекли из глаз; целуя ее лицо, плечи, руки, мокрые от слез, – о, как мы были с ней несчастны! – я признался ей в своей любви, и со жгучей болью в сердце я понял, как не нужно, мелко и как обманчиво было все то, что нам мешало любить.

К сча­стью или к не­сча­стью, в на­шей жиз­ни не бы­ва­ет ни­че­го, что не кон­ча­лось бы рано или позд­но.

К счастью или к несчастью, в нашей жизни не бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно.

Те­перь в окна было вид­но се­рое небо и де­ре­вья, мо­крые от до­ждя, в та­кую по­го­ду не­ку­да было де­вать­ся и ни­че­го боль­ше не оста­ва­лось, как толь­ко рас­ска­зы­вать и слу­шать.

И взрослые и дети чувствовали, что по комнате ходит благородное существо, и это вносило в их отношения ко мне какую-то особую прелесть, точно в моем присутствии и их жизнь была чище и красивее.

Я не думал о ней, но точно легкая тень ее лежала на моей душе.

«Не понимали, что делалось в моей душе, и думали, что я тоже радуюсь. Все видели во мне благородное существо...»

«Они беспокоились, что я, образованный человек, знающий языки, вместо того чтобы заниматься наукой или литературным трудом, живу в деревне, верчусь как белка в колесе, много работаю, но всегда без гроша.»

Стали говорить о любви.

...я признался ей в своей любви, и со жгучей болью в сердце понял, как ненужно, мелко и как обманчиво было всё то, что нам мешало любить. Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе.

Мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали ее робко, ревниво. Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим.