Цитаты из книги Дорога в нікуди

Право, вот кажется, всё уже потеряно, и вдруг видишь, что у тебя всё, всё осталось. И солнечный свет, и деревья, и улицы, и люди...

Мир страшно жесток к нежным душам.

Право, худшие наши враги не те, кто, искажая наш внутренний облик, принижает нас, - нет, нашими врагами надо считать тех, кто на свой лад переделывает наш образ, создавая себе из нас кумира.

Почему это человек бывает то черствым, то добрым - смотря по тому, с кем имеет дело?

Смерть — единственная бесспорная истина, единственная достоверность.

Из всякого положения можно найти выход. Только не сразу его видишь.

- А ты думаешь, что ты не такая, как все? Из другого теста? Ошибаешься, деточка, - запыхавшись, крикнул Дени. - Все девушки одинаковы. Вы защищаетесь только от таких поклонников, которые вам не нравятся, да и то!

Такой рослый малый и с такой атлетической фигурой, а всё равно не кажется сильным, потому что у него нерешительное выражение лица и вялые движения.

Человеческие руки словно носят на себе отпечаток тех действий, которые они производили, как будто постепенно формируются этими действиями.

Да как же это люди могут что-то делать, суетиться, хлопотать, думать о всяких пустяках, отдавать свою привязанность другому существу, такому же смертному, как они сами? Как могут они заниматься любовной вознёй, плодить будущие трупы, жертвы неумолимой смерти. У людей есть всякие верования, они верят в то или в другое. А в смерть не нужно верить, её видишь воочию, собственными своими глазами, соприкасаешься с нею каждое мгновение, снимаешь перед ней шапку на улице...

У каждого нашего поступка далеко не один источник. И только скудоумные люди сводят все мотивы наших действий к самой обыденной корысти. У наших действий бесчисленные истоки.

Мы стыдимся выражать свои чувства, и такая целомудренная сдержанность иной раз играет в нашей жизни более опасную роль, чем любой порок.

Хорошие наклонности не могут возместить больших недостатков.

Роза не могла сказать себе: "Да, это ненависть!" Нам никогда не приходит в голову приглядеться к своим страстям и назвать их истинным именем.

Пьер убеждал себя, что придавать серьезное значение мелочам такого рода - сущее безумие, и всё же не сомневался, что они, эти мелкие грехи, действительно имеют серьезное значение, по крайней мере для него: малейшие проступки отражались на самой его глубинной, внутренней жизни. Он допускал мысль, что для других людей это пустяки, не идущие в счет, и радовался за них, что они не тревожатся из-за этого, но сам судил себя по своим собственным строгим законам.

А на улице, как надоевшая жена, поджидающая мужа под окном питейного заведения, к нему опять привязалось одиночество - настоящее, будничное одиночество... Он медленно пробирался в толпе прохожих, которых квартал Сен-Мишель выбрасывал из своих улиц на набережную; шел он, понурившись, обремененный своим богатством, которым не с кем ему было поделиться в этой гуще людей.

Мертвого уже не нужно бояться, он ничем не может обидеть - ни резким словом, ни презрением. Не может он оттолкнуть преданное сердце и больше не обороняется, не воздвигает преграду гордыни, защищаясь от внушенного им чувства, как то бывало при его жизни.