Цитаты из книги White Oleander

... лучшую фразу «Королевы Кристины», и хором проговорили вместе с Гарбо: — Снег как белое море, человек может выйти и затеряться в нем… и забыть обо всем на свете.

Вот какая жизнь: люди сходятся на мгновение и разъединяются волной!

Я, Ивон, Ники и Пол Траут, а может, даже Сергей и Сьюзан Д. Валерис... Кто мы, если не горстка сорняков? Кто определяет ценность четырех ветеранов-вьетнамцев, которые каждый вечер тасуют засаленную колоду с недостающей дамой и пятеркой? Может, от них зависят судьбы мира! Может, они повелители судьбы или красоты! Сезанн написал бы их угольный портрет. Ван Гог нарисовал бы себя рядом с ними.

Смой мои грехи, сделай меня девочкой, которая никогда не видела сентябрьских огненных смерчей, в которую не стреляли, которая не вставала на колени за туалетом в парке. Преврати в девочку из детских стишков, в голубом платьице, которая гуляет по саду с ягненком на руках. Всё-таки это настоящая я! Я не знала, плакать или смеяться, и налила ещё бренди.

Она готовила себе смузи с белковым порошком, спирулиной, пивными дрожжами и витаминами Е и С. Сделала дыхательное упражнение "обезьяна", попела китайские слоги на выдохе и вдохе.

Одиночество - нормальное состояние человека. Научись мириться с этим.

— Если бы ты решила покончить с собой, что бы сделала?
— Я бы не решила.
— Ну а если бы?
— Запрещено моей религией.
— Какой религией?
— Выживания.

Гуляя по окрестностям, я поняла, что каждый дом — своя реальность. На одной-единственной улице могут быть пятьдесят разных миров. Никто на самом деле не знает, что происходит у соседей.

Не сражайся с миром. Твой приятель-плотник не сражался с деревом, так ведь? Он его любил, и его творения были прекрасны.

Любовь- иллюзия. Сон,после которого просыпаешься с жутким похмельем и долгами

Зачем мучиться и изображать из себя святую, когда это совсем не твоё?

Мамаши в возрасте, белые американки, рыхлые и бледные, как недожаренные оладьи, просто смотрели сквозь меня...

Полная луна лила сквозь щели в шторах обморочно-белый свет.

На горизонте показался край солнца, и туман над землей засветился, как бумажный фонарь.

Не было видно ни перекрестков, ни эстакад, они вдруг появлялись в моросящей мгле и тут же исчезали, мир вокруг фургона словно создавался и уничтожался.

Голова закружилась, словно при качке, когда хочется схватиться за что-то тяжелое и держаться за него. Вот она, жизнь, которую мне предстоит жить, — никто не связан друг с другом, люди цепляются за кого-то, как за камень в прибое, но их тут же смывает. И меня может смыть, пока я расту.

Аквамарины растут вместе с изумрудами, объяснила мне Клер, но изумруды хрупкие и всегда распадаются на мелкие части. Аквамарины крепче, они часто вырастают в большие кристаллы, и поэтому стоят не так дорого. Крупный, нераздробленный изумруд — вот по-настоящему ценный камень.

Мне нравился Берлин, мы с ним друг друга понимали. Нравилось, что немцы оставили разбомбленный остов церкви Кайзера Вильгельма – как памятник утрате. Здесь ничего не забывали. В Берлине боролись с прошлым, строили и жили на руинах.

цепь несчастий так же легко может разрастаться в стороны, как вверх и вниз

— Ты когда-нибудь хотел вернуться домой?  — Это век бездомных. Вернуться домой невозможно