Цитаты из книги White Oleander

Love. I would ban the word from the vocabulary. Such imprecision. Love, which love, what love? Sentiment, fantasy, longing, lust? Obsession, devouring need? Perhaps the only love that is accurate without qualification is the love of a very young child. Afterward, she too becomes a person, and thus compromised. “Do you love me?” you asked in the dark of your narrow bed. “Do you love me Mommy?” “Of course,” I told you. “Now go to sleep.” Love is a bedtime story, a teddy bear, familiar, one eye missing. “Do you love me, carita?” Lydia says, twisting my arm, forcing my face into the rough horsehair blanket, biting my neck. “Say it, you bitch.” Love is a toy, a token, a scented handkerchief. “Tell me you love me,” Barry said. “I love you,” I said. “I love you, I love you.” Love is a check, that can be forged, that canbe cashed. Love is a payment that comes due.

В «Маке» было не так уж плохо. Если бы не жестокость других детей, было бы неудивительно, что кто-то считал это место почти раем. Место, где одновременно живут столько поломанных жизнью людей, не может не стать похожим на любую другую тюрьму или психиатрическую лечебницу. Как ни раскрашивай коридоры, кошмары не исчезают. Каким бы зеленым ни был газон, как бы ни были внимательны и добры социальные работники и персонал, сколько ни устраивай пикников и походов в бассейн, это было чудо, что мы еще могли смирно сидеть за обедом, смеяться перед телевизором, проваливаться в сон.

— Она необыкновенно добрый человек, — сказала я, отворачиваясь. — Ты просто не представляешь.

Мать фыркнула.

— Боже тебя упаси заболеть добротой. Я-то думала, ты уже выросла из сказок.

— Не порти мне жизнь. — Я продолжала сидеть, отвернувшись.

— Кто? Я? — расхохоталась мать. — Что я могу сделать? Я, несчастная узница, птичка со сломанным крылышком?

— Ты не представляешь себе, что это такое. — Я обернулась к матери и склонилась над ней, встав коленкой на скамью. — Если ты меня любишь, ты мне поможешь.

Мать медленно, предательски улыбнулась.

— Помочь тебе, дорогая? Лучше жить в жесточайшем приютском аду, чем с такой женщиной. — Она протянула руку, чтобы отвести прядь волос с моего лица, но я дернулась в сторону. Тогда она схватила меня за руку, не давая отвернуться. Теперь мать была совершенно серьезна, за этой игрой скрывалась могучая воля. — Чему ты можешь научиться у нее? Красиво тосковать? Мастерски чахнуть и сохнуть? Выучить двадцать семь названий слез?

Охранник шагнул в нашу сторону, и она быстро отпустила мою руку. Встала, поцеловала меня в щеку, слегка обняла. Мы были одного роста, но я чувствовала, что она гораздо крепче, она была как канат, держащий подъемный мост.

— Собирай вещи, — прошипела мать мне в ухо.