Цитаты из книги Iron Flame

— А сейчас подходящее время признаться, что я не читал эту часть? — с нервным смешком выдал Ридок, как только мы остались одни.
— Нет! — Рианнон обожгла его взглядом.

— Ты готова? — спросила Мира, проходя перед Ксейденом и вставая рядом со мной.

— Нет, — ответила я. — А ты?

— Нет. — Она положила руку на рукоять короткого меча на бедре. — Но она об этом никогда не узнает.

— Хочу быть тобой, когда вырасту.

В день, когда ты сможешь полностью заземлить нашу связь, я умру. Мы оба умрем.

Процессы, которые проходят за закрытыми дверьми для того, чтобы превратить молодых кадетов в полноценных всадников, способны вывернуть желудок даже самым стойким. Тем, кто склонен к тошноте, не стоит любопытствовать.

— Ты... — Ксейден наклонил голову, — пьяна, не так ли?

— Я приятно навеселе, а не пьяна. —

ты влюбилась не в обычного всадника. Ты влюбилась в лидера революции,

Я могу справиться с болью. — Я повернулась к ней. — Я живу в боли. Я практически построила там дом и полностью обеспечиваю экономику.

Он поцеловал меня — молча, твердо и быстро. — На всю оставшуюся жизнь.

Хочешь что-то изменить — думай.

- Нам достались Вы оба? - У Ридока мелькнула улыбка на лице. - Может, у нас и есть шанс протянуть часок. - Ставлю на два, - согалсился Сойер, кивнув. - Заткнитесь оба, пока я вам бошки не открутила, - предупредила со своего места позади нас Имоджен. - Продержаться меньше четырех часов будет стыдно.

— Ты... – Ксейден наклонил голову, — пьяна, не так ли?
— Я приятно навеселе, а не пьяна.

В то время как твоя любовь даже помереть прилично не может. А вместо этого превращается в жалкое страдание. Так вот как называлась боль в моей груди: страдание.

Потому что любовь
в своей основе - это надежда. Надежда на завтрашний день. Надежда на то, что может быть. Надежда на то, что тот, кому ты доверил всё своё существо, будет беречь и защищать его. А надежда? Это дерьмо труднее убить, чем дракона.

Я тебя предупреждал. Я не нежный, не милый или добрый, – и ты все равно влюбилась. Вот что ты получила, Вайолет. Меня. Все хорошее, плохое, непростительное. Все. Я твой.

Я передал ему мое экспертное заключение, что Сорренгейл нельзя наказывать за решение ее дракона. Ее очень могучего, очень обеспокоенного и очень семейного дракона. Панчек согласился. Все обвинения с кадета Сорренгейл сняты.

— Мы не можем позволить тебе рисковать жизнью… — резко заговорила Сури.

— Моя жизнь равна жизни любого из них. — Ксейден указал на нас.

«И что бы ты делала с этим знанием, если бы Ксейден им поделился?» — тут же спросил Тэйрн.

«Хватит привносить логику в спор чистых эмоций!» — ответила я, сложив руки на груди.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была весьма показательна. Похоже, Ксейдена уважали в Ассамблее не меньше чем в Басгиате. Здесь я не знала никого, кроме Бреннана, однако готова была поспорить, учитывая наступившее молчание, что Ксейден — самое влиятельное лицо в этом зале.

«Это только пока, — напомнил мне Тэйрн с таким высокомерием, которое появляется лишь тогда, когда ты добрую сотню лет считаешься самым грозным боевым драконом на Континенте.

Как я могла в прошлом году принимать сплошь правильные решения, а в этом – сплошь неправильные?

– То, кем ты хочешь быть, не меняет то, что ты есть, если не трудиться.