Цитаты из книги Улица Холодова

Мне хотелось умереть с первого класса и лет до двадцати пяти. Но в России – советской, постсоветской – смерти как грибов в лесу. Так что не любить жизнь казалось мне чрезвычайно естественным

И я не могла мечтать заниматься естественными дисциплинами, я была гуманитарием, что во все времена, и особенно в инженерном городе, ощущалось странностью и проклятьем.

Травля иногда начинается с некоторых взрослых, детей легко программировать, они пустые мясные флешки

неприспособленное для свободы слова время

Я не интересуюсь так называемой политикой. На самом деле я продолжаю не интересоваться реальностью. От нее слишком больно. Я не готова к правде.

Молодой, одинокий, смелый, странный, небогатый, очень мотивированный и страстный, нежадный, честный, он ищет правду, занимается очень серьезной и опасной темой – коррупцией в войсках, если точнее, в военном командовании, печатается в коммерческой миллионнотиражке с таблоидными заголовками, его статьи расстраивают и злят взрослых людей в погонах.

Школа номер 5 – учреждение – казенный прямоугольник из кирпича. При мне покрашенный в розовый, строение довоенное или сразупослевоенное. Когда пишешь или говоришь так, то всем тут сразу понятно, что за война. Это наша главная война, самая признанная, самая принимаемая, самая любимая, самая страшная, на которую принято и велено равняться сейчас, черпать из нее вдохновение и смыслы.

Это книга не о Дмитрии Холодове, это книга обо мне, о влиянии Холодова на меня, о времени моего взросления

В этой прозе я выстраиваю свою ментальную «улицу Холодова», на которой прямо сейчас живут и работают современные русскоязычные журналистки и журналисты. Они не боятся, или боятся и очень устают, но продолжают писать.

Про происходящее в соседней стране и на границе с ней нельзя выть и злиться, но можно выть и злиться про коммунальный коллапс.

Война страшнее, чем конец света.

Я чувствую, что одна во вселенной, хотя я одна в Лондоне. Где-то же в это время в лондонских барах спивается Эми Липтрот. Я в этот раз не пью.

Потом собирается СССР — трансформер из железных механизмов и человеческого мяса, машиностроительный завод пригождается и милитаризируется.

Дмитрий Холодов убит из-за своей профессиональной деятельности, самой демократической, самой уважаемой в юной постсоветской России. Журналистика — важнейшая профессия конца восьмидесятых — начала девяностых. Коммерсанты и коммерсантки все еще считаются торгашами и торговками, депутаты уже воспринимаются врунами и коррупционерами, а вот журналистам верят. Каждое их слово, произнесенное в телевизоре, написанное в газете, воспринимается как истина.

Журналисты — позолоченные мальчики, реже девочки нового демократического государства, ее элита. Они вроде как и строят новую демократическую Россию, где свобода слова, свобода печати — главная деталь в этом сердце-двигателе. Какая демократия без свободного высказывания.

Пока война не приходила в мою географическую точку.

Но быть культурно и социально привязанной к воюющей стране — невезение и беда.

Он осознает, что не все люди, наделенные властью, ее заслуживают.