Цитаты из книги Кого я смею любить

Бедная мама! Женщина до мозга костей, она была матерью до глубины души и пала жертвой привилегии всех матерей, состоящей в том, чтобы не догадываться ни о чем, что происходит с их взрослыми дочерьми, и все еще видеть этих ангелочков в их перышках, тогда как теми уже давно набиты уродливые подушки!

В двадцать лет любовь идет сверху, и получаются хорошие семьи. После, девочка моя, любовь идет только снизу, люди цепляются друг за друга случайно. Иногда они меняют свою жизнь, ничего не скажу, это может быть разумно, когда прихоть хорошо увязывается с выгодой. Но здесь об этом и речи нет, и в любом случае это уже не любовь.

«Но я успокоена: «очень» вовсе не усиливает глагол «любить», а наоборот, принижает. Если бы мама могла сказать то же самое, все было бы замечательно. Но с этой стороны, боюсь, дело обстоит иначе. «В любви, — говорила бабушка, считавшая себя многоопытной в таких делах, — один всегда пленник другого, а другой — своих чувств. Самый свободный из них — не тот, кто таковым кажется, но именно ему выпала лучшая доля».

Настоящая могила наших близких- это их дом, где их жизнью пропитаны комоды, наполненные их бельем, предметы, которые навязывают нам их вкус, воздух, еще отзывающийся эхом их кашля.

"Ты подумала о том, что не затмила бы свою мать, если бы ее не изуродовало? Мы молоденькие, свеженькие, у нас подвижные колени и твердая грудь. Но для него это лишь новизна, а не красота, а для того, чтобы поддаться дьявольскому искушению, надо лишь испытать воздержание".

«Когда плющ обвивает дерево слишком крепко, он сам виноват».

«В семье если какое зло совершили вместе, каждый в конце концов начнет винить в нем другого».

«Такие проявления доброты выковываются в цепь, а благодарность вешает на нее замок».

«Реплика выдержана в заданном тоне. Лучшая шутка иногда бывает самой ужасной правдой, сделанной таким образом немыслимой, сведенной к роли риторической фигуры».

«Чужая вина не оправдание для своей».

«Как легко быть мужчиной! Любовь ничего их не лишает, не ставит на них отметины, даже не выбивает из колеи. Им уступаешь, ставишь себя в невозможное положение, выворачиваешь себя и весь мир наизнанку, а им стоит только подняться с постели, чтобы все встало на свои места. И их драгоценная карьера снова поглощает их целиком…»

«Ты подумала о том, что не затмила бы свою мать, если бы ее не изуродовало?»

«Мы питаем к нашим близким такое же доверие, какого заслуживаем сами;»

«Он знает, хитрец, что я колеблюсь, а чтобы заставить колеблющихся людей сказать «да», прежде всего важно не дать им сказать «нет», то есть переменить тему».

«Воинственный, как никогда, плотно свернувшийся в клубок, не способный расслабиться, ежик был без сил…»

«Ответить с высоко поднятой головой было слишком большим искушением. Но я прекрасно знала, что, опустив голову, легче давать отпор: когда доводы слабы, молчаливый бойкот надежнее крика».

«Влюбленные и помешанные — одного поля ягода. Им рассуждать — что ослу молиться».

«Впрочем, мне кажется, что во всем, что мы делаем, добро настолько перемешано со злом, что трудно разобрать, что к чему, да и жить стало бы невозможно, если бы требовалось именно разложить все по полочкам. Думаешь, что приносишь себя в жертву, и не знаешь, что эта жертва — жгучая радость, доставленная потайному уголку твоей души. Думаешь, что ты эгоистка, и замечаешь, что ты при этом проявила столько слабости, что этим воспользовались все, кроме тебя. Простофили — вот кто мы такие прежде всего».

«Разгорающееся пламя часто колышется в отсветах гаснущего. Мы начинаем что-то новое, не успев закончить старого, и жизнь продолжается, непрерывно возобновляясь. Как знать? Как предвидеть? И что помнить из того, в чем стоит признаться? Вряд ли можно себя понять, рассматривая яркие эпизоды, похожие на лубочные картинки, которые инстинктивно отбирает плутовка память. Но нужны же какие-то ориентиры, и я уже вижу некоторые из них…»

«Какой важной может стать незначительная деталь! Как трудно отличить то мгновение, когда случайность перестает быть случайностью и превращается в удобный случай, как тяжело определить то место, где, катясь под горку, мы, словно лыжники, сами начинаем разгоняться!»