Цитаты из книги Дни в Бирме

- Ну, доктор, как там наша старушенция Империя? По-прежнему плоха?

• Ой, мистер, Флори, все хуже и хуже! Опассьные осложнения, ахха. Заражение крови, перитонит, паралич центральной нервной системы. Ой, боюсь, нужно звать специалистов!

Боли не меньше, когда видишь себя дрянью, зная, что где-то внутри есть способность быть человеком.

Почти все мечты У По Кина сбылись....Все, чего мог достичь на этой земле смертный, было совершено. Осталось подготовить благоприятный переход в мир иной - проще говоря, заняться постройкой пагод. Однако в этом пункте великолепно разработанной программы произошел досадный сбой. Через три дня после приема в губернаторском дворце У По Кина, не успевшего оплатить ни камня для святилища, хватил апоплексический удар, и он скоропостижно скончался. Нет защиты от могучего рока.

Все мертвые англичане безгрешны.

Прикидываться братьями в этой стране и вечно изображать из себя дружных английских парней, то бишь дружно выпивать, симпатизируя землякам-собутыльникам не больше скорпионов. Нашу сплоченность диктует политический расчет, а выпивка - главная смазка механизма, без нее мы через неделю взбесились бы и перебили бы друг друга. Отличный сюжет для ваших утонченных моралистов - пьянка как фундамент Империи.

- Божеству моему очень плохо? Я понесу божество моё на руках?

- Не надо, - отмахнулось божество. - Виски дай и переодеться.

Блюда были затейливыми и никудышными. Начитавшись поваренных книг, преемники индийских поваров, обученных французами столетия назад, могли сотворить любое блюдо, кроме съедобного.

Одиночество, горькое одиночество! Как часто в такие моменты, в уединенных лесных уголках, ему встречалось что-нибудь – птица, цветок, дерево – невыразимо прекрасное, и ни души не было рядом, чтобы поделиться этим. Прекрасное бессмысленно, если не с кем его разделить.

Когда праздный день переходит в сумерки, подступает такая хандра, что хоть в петлю лезь. Ни дела, ни молитвы, ни книги, ни выпивка, ни болтовня – ничто не избавит от этой заразы; она выходит только с потом.

In his eyes his pile of merit was a kind of bank deposit, everlastingly growing. Every fish set free in the river, every gift to a priest, was a step nearer Nirvana.

He was proud of his fatness, because he saw the accumulated flesh as the symbol of his greatness.

You cannot hurt an Indian when he has a European friend. It gives him — what is that word they are so fond of? — prestige.

No European has any faith in a man with a black face.

We must persuade the Europeans that the doctor holds disloyal, anti-British opinions. That is far worse than bribery; they expect a native official to take bribes. But let them suspect his loyalty even for a moment, and he is ruined.

In these happy times, when we poor blacks are being uplifted by the mighty western civilization, with its manifold blessings such as the cinematograph, machine-guns, syphilis, etc...

with anonymous letters it is only a question of sending enough

No European cares anything about proofs. When a man has a black face, suspicion is proof. A few anonymous letters will work wonders. It is only a question of persisting; accuse, accuse, go on accusing — that is the way with Europeans.

And he would return to the earth in male human shape — for a woman ranks at about the same level as a rat or a frog — or at best as some dignified beast such as an elephant.

Крестьян в больницу не заманишь, им лучше гангрена или опухоль с арбуз, чем нож хирурга. А чем лечат их «знахари»? Травой, собранной в новолунье, усами тигра, толченым рогом носорога, мочой, менструальной кровью