Цитаты из книги Il suggeritore

Дети не случайно так любят пони. Ведь они не вырастают, а навечно остаются в мире детства. Есть чему позавидовать.

Надо быть уверенной, прежде чем выносить приговор.

Сколько же стоит душа человека? Ведь так оно, по сути, и есть. У одного душа настолько черна, что он испытывает наслаждение, убивая себе подобных. Ему есть название: маньяк,  серийный убийца. Но как назвать тех, кто его окружает и не только не препятствует, но даже извлекает выгоду из его злодейств?

Когда ныряешь в темную бездну, чтобы вытащить кого-то, оказывается, что труднее всего вытащить на свет себя. Нащупать страховочный трос и вернуться. Я точно знаю, что бездна манит нас, затягивает в темный омут. И сопротивляться этому нелегко. Возвращаясь с найденным человеком, я всегда замечаю, что мы не одни. Что-то тянется за нами из той черной дыры, что-то налипает на подошвы ботинок. Попробуй отскреби эту грязь.

Как мало ребенку надо для счастья, дети умеют получать его от любых мелочей.

Нет свидетелей страшнее или обвинителей беспощаднее, чем совесть, обитающая в каждой душе. Полибий

Потому что схватить преступника можно только в том случае – и это известно всем, – если он не остановится.

зло умеет выпячивать себя. А добро — никогда

"... как найти слова, чтобы выразить: с одной стороны, конечно, это жуткое зверство, а с другой - хочется, чтобы оно повторилось. Поскольку нет другой возможности схватить преступника, если он не проявит себя снова, и все они это понимали".

"Когда сталкиваешься с преступлениями против малолетних, прежде всего думаешь о своих детях. Спрашиваешь себя: что, если... Но не даёшь себе закончить этот вопрос, потому что от одной мысли плохо становится".

Таков побочный эффект должности: когда ты слишком высоко сидишь, всегда найдётся некто, кто захочет тебя скинуть оттуда.

Наш Альберт внутренне оправдывает собственные поступки, которые, в свою очередь, великолепно вписываются в структуру его психики. Это многолетний процесс накопления жизненного опыта, психических травм или фантазий.

Они ели молча, и это молчание ничуть их не смущало. Так едят люди, настолько хорошо знающие друг друга, что не чувствуют нужды заполнять неловкие паузы словами.

В конце концов, всякое горе – дело житейское, ничего не попишешь.