Цитаты из книги Дикий, дикий Запад

Людям нужны герои, но желательно мертвые. Так оно всем удобнее.

И вообще, пора бы армию купить. Армия, как показывает жизнь, весьма полезное приобретение.

- А если того, - поинтересовалась я, глядя, как Эдди перекидывает бедолагу через конскую спину. Еще и веревкою привязал. Оно-то ради пользы только, чтоб не сверзся ненароком, но гляделось жутковато. – Ну… того? Загнется? Эдди пожал плечами, мол, жизнь такая, всякое в ней случается, и ответил: - Похороним. Потом помолчал и добавил: - Правда, без почестей.

Людей, в целом, весьма волнуют чужие состояния.

Выбрались и слава богам. Ну или одному. Тут я не решила еще, кто прав, мамаша Мо с её верой, наш пастор, которого она полагала еретиком и порождением ада, причем тут я местами готова была согласиться, или же «Большая энциклопедия верований и суеверий».

- Мне передали её нож. И её косу. И еще слова, что она встретила человека и полюбила его. - Это… возможно? - Нет, - спокойно ответила сиу. - Почему? – Милисента протянула руку и потрогала любовь. – Что? Я читала один роман. Там девушку украли бандиты, а потом её спас благородный сиу. Эдди, кажется, застонал. - Вашим языком легко создать красивую ложь. Сиу убил бы эту девушку вместе с бандитами, если бы она нарушила границу его земель.

Любовь, как Чарльз успел понять, такая штука, перед которой здравый смысл бессилен.

Кажется, разговор сворачивал на ту самую тему, которая способна объединить женщин. Даже матушка моя при всей своей воспитанности порой снисходила до вечерних бесед с Мамашей Мо. Ну, о том, что мужики – сволочи.

Чтобы вы знали, людей в целом весьма волнуют чужие состояния. Особенно такие, которые по ощущениям довольно легко обратить на пользу.

дурь не газы, в себе не удержишь.

- Объединятся ветви древнего дерева племен, и листья его станут стрелами, а плоды – ядом, который отравит земли, - сиу продолжила с явной охотой. – И станет она горька, как слезы иных матерей. Душевное предсказание. Чарльз давно обратил внимания, что старые пророчества в целом отличаются неизменной любовью к уничтожению мира.

Поймите, дело не в деньгах. Я лишь желал убедиться, что с моей сестрой все в порядке. Если она счастлива с этим… Уинстоном, я приму его в семью. Постараюсь, во всяком случае. Вот тут лично у меня возникли некоторые сомнения. Уж больно морда у графа выразительной была. С такой мордой только новых родственников в семью и принимать.

И ночь безумно хороша. Небо темное. Звезды низкие. Луна висит на поводке, слегка прикрытая рыхлым облаком. Такой ночью только и совершать безумства.

А Эдди и стихи умеет. И Шекспира тоже может целыми страницами цитировать. И не только Шекспира. Просто из-за Шекспира он как-то с Тоддом Криворотым подрался… ну, дрался Эдди, а Тодд в процессе проникался любовью к классике. Сложно не проникнуться, когда том этой классики тебе в пасть засовывают.

Я мечтал построить идеальное место, где люди были бы счастливы. Но люди - это люди, местом их не исправишь.

- Я… хочу убить этого человека, - произнесла Звенящий поток. – Но еще я боюсь его. Что, если он сотворит со мной то же, что и с моей сестрой? Да уж. Перспектива. - А если… - я облизала губы. – Если ты отдашь своего врага кому-нибудь? Мне протянули узкую длинную ладонь. - Только пусть смерть его будет мучительной. Вообще-то я просто интересовалась! Но, кажется, Эдди прав. Порой следует помолчать.

Милисента задумчиво уставилась на коробку и икнула. Кажется, в нее больше не лезло, но и оставить шоколад вот так, просто лежащим, она не могла. – Чаем запей, – посоветовал Чарльз. А орк проворчал: – Слабая женщина, ест мало, – потом перевел взгляд на Чарльза. – Плохо следишь. Женщине надо кушать. Тогда женщина будет толстой и доброй. В этом что-то было.

Там тихо. Спокойно. И море… море иногда синее-синее. Яркое. А иногда серое. Или сизое. Зеленым еще бывает. Так сразу и не скажешь, сколько в нем цветов. Августа рисовала акварели… В сердце кольнула ревность. К акварелям. К этой вот Августе, которая могла просто выйти из дома и их рисовать. А я… я рисовала веткой на песке, может, тоже неплохо получалось бы. Или кому я вру. У меня руки не под акварели растут. Вот пристрелить кого – это да. Акварели же…

Чарли… Жених. Надо же, у меня и жених. Что бы матушка сказала? Известно, что… что мы с Эдди вовсе страх потеряли, над живым человеком изгаляться. И велела бы кольцо вернуть.

Чарльз сделал пару шагов, чтобы опуститься на колено. - Леди Милисента, - сказал он, протянув руку. – Не соблаговолите ли вы оказать мне честь и стать моей женой? Милисента вздохнула и, глянув на сиу, ответила: - А я говорила, что полегче надо. На востоке люди нежные… особенно на голову.