Цитаты из книги Железо и серебро

— Я отравлен, <...> — Я ещё подростком видел женщин, которые танцевали в сияющей росе, и их волосы были ветром и светом. Может, это я урод и надо научиться видеть волшебное в обычных девчонках, но не могу. Так и бреду от одной к следующей, и дать никому ничего не могу, и взять тоже.

Анне стало страшно, так страшно, и призрак собственной вины вставал за спиной. Самый опасный из всех призраков, тот, от которого не защитят ни соль, ни рябина, ни железо.

— А почему рябина?
— Это дерево живых, — ответила ему женщина в красном. — Оно забирает силы у мёртвых. И у нас, приходящих с холмов и из-за тумана.

— Она поцеловала меня тогда. Лучше бы добила, честное слово.

— Ну извини, <...> — Я обычно вежлив, как выпускница колледжа святой Катерины, но тут что-то не хочется.

— Мы называем их слуа — Сиды, которые искали могущество не там, где стоило бы, или те, кто был ранен фомором и не смог исцелиться. Их... словно бы надкусили да так и оставили, и в эту дыру глядит Бездна. Она меняет их, тянет из них тепло, но не отпускает даже на смерть.

Не возвращаются к тем, кто видел предел твоей слабости.

—  Человеческая кровь имеет здесь власть, — Доннахью как-то разом стал серьёзен. — Даже без железа. Может, дело вообще скорее в ней. Один парень говорил, что мы слишком реальны для этого мира, который весь сплетён из чар и теней.

— Некоторые сиды выезжают по ночам из холмов. Их добыча — опасные твари и хищные звери, а ещё, говорят, клятвопреступники и те, кто нарушает закон Другой Стороны.

Преследователь неслышный и невидимый был страшнее стреляющего и матерящегося.

Кажется, будто они, эти фейри, постоянно среди нас, просто морочат голову, чтобы их не замечали. И всё время мерещится что-то на краю видимости, а если взглянуть прямо — пропадает.

Не возвращаются к тем, кто видел предел твоей слабости. И с этим нужно было смириться.

Закрыла окно на всякий случай. Встречаться с потусторонними комарами почему-то хотелось не больше, чем посюсторонними.

— У О'Ши чертовски крепкие нервы, — уныло сказала она. — Мне кажется, что у меня едет крыша от этого отдела. А я ведь с Иса, у нас там своего полно.
— Мне кажется, моя крыша уже уехала, — Анна дернула ртом в странном подобии улыбки.
— Наверное, ещё не до конца, — хмыкнула Труди. — Я так понимаю, что те, у кого она съехала окончательно, расслабились и получают удовольствие.

Если констебль приезжает на место преступления, зачем-то берёт в руки вещдок, а потом едет крышей — это феи. Еще могут быть инопланетяне, но я бы на них месте в этот дурдом не сунулся.

Тело имело признаки насильственной смерти, Салливан имел признаки тяжёлого похмелья, совместимы они практически не были, и работать пришлось Анне.

Анна подумала, что он лжет. Смотрит ей в глаза, мягко улыбается и лжет.
И что у вина, которое он налил ей, отчетливый привкус лжи. И у его поцелуев тоже. Он был с ней отчаянно нежен, эта нежность была болезненно правдивой, но от того привкус обмана казался Анне отчетливее.

Рассвет разгорался над холмами как пожарище. Пахло землёй, обещанием трав и старой кровью.