Цитаты из книги Vinnarna

Кому-то это покажется логичным, а кому-то безумным, но кое-где игра может спасти все твое детство. Всегда находясь в ее центре, ты не чувствуешь ни тревоги, ни страха, потому что для них просто не остается места. Есть только возбужденные крики, хохот и учащенное дыхание, и если все твои товарищи – товарищи по команде, ты никогда не одинок. Вечером, ложась в постель, ты не заснешь, а вырубишься, и родители осторожно стянут с тебя спортивный свитер. Утром ты проснешься голодный как волк, наскоро запихнешь в себя завтрак и вылетишь из дому, потому что на улице уже кто-то играет. Впереди всегда новая игра и последний решающий гол. Если ты любишь игру, любишь по-настоящему, то других воспоминаний о детстве, кроме нее, у тебя и не останется. Все твои самые счастливые мгновения – это ты с клюшкой в руках, плечом к плечу с лучшими друзьями, когда Вселенная умещается на нескольких квадратных метрах между двумя воротами и круче вас никого нет. Самое прекрасное, что можно дать ребенку, это возможность стать частью чего-то большего. Самое потрясающее – это быть вместе.
Поэтому так больно быть не таким ребенком. Ребенком, чье имя никто и не вспомнит, глядя на школьные фото, потому что он всегда был только частью собственного детства и никогда – частью чужого. Ему так холодно рядом с другими, что он замерзает внутри себя самого.

Мой отец обожает историю. Средние века главным образом. Когда я была маленькая, то во всех путешествиях он всегда таскал меня по церквям и рассказывал про каждый камень, который нам попадался. Помню, он говорил, что если какой-нибудь важный человек сильно согрешил, то он мог построить большой собор и тем искупить свои грехи перед Господом. Конечно, для священников это просто был способ отжать немного денег на их помпезные постройки ради удовлетворения своего тщеславия, вроде того, как в наши дни хоккейные клубы используют коммуну для постройки ледовых дворцов, но когда я была маленькая… не знаю… мне казалось, что все это довольно красиво. Мне нравилось, что могущественные люди в конце жизни смирялись и обращали деньги в камень.

Суне всегда делал записи. Многие годы они были в основном связаны с хоккеем – какие-то слова, ценностные понятия вперемешку с кружочками, треугольничками и черточками. На старости лет он начал записывать и другие вещи. Что чувствовал и что чувствует. Началось с физических ощущений – врач попросил его вести дневник самочувствия, но слова прорастали внутрь. Последнее время он много писал о смерти. Сейчас он достиг того возраста, когда мысли о смерти воспринимают как данность, а не отрицают, как в юности, или вытесняют, как в зрелые годы.

Не так, как можно соскучиться по лету или отпуску, а так, когда тебе недостает тебя самого. Того, как оно было «в наше время», хотя этого времени на самом деле не существует и оно сохранилось разве что в отфильтрованных воспоминаниях. Того человека, которым, как тебе кажется, ты был, во времена некой юности, когда, как мы себя уверяем, жизнь была куда проще, или того человека, которым ты мог бы стать, будь у тебя шанс все вернуть и исправить. Это чувство посещало каждого, но от некоторых оно так никогда и не уходило.