Цитаты из книги Десять железных стрел

Сколько бы шрамов ты не носил, какая бы жестокость не жила в тебе, есть слова, которые все равно тебя ранят. Иногда, они заточены специально под тебя, иногда просто удачно находят слабое место. А иногда имеют значение не слова, а губы, с которых они срываются.

Жизнь не похожа на оперу. Обычно нет. Войны ведутся по глупости, а не из благородства, люди похожи на сорняки, а не на цветы, любовь не побеждает все.

- О, погоди, тебе что-то в глаз попало. - Что? Я наклонилась еще ближе – так, что дыхание коснулось шеи, а шепот зазвучал на ухо: - Наше будущее.

...маленькая злобная кукуха в маленьком гнезде ярости...

Мать учила меня никогда не терпеть ненадежных женщин, ненадежных мужчин и покушения на убийство.

– Вместе? – спросила Сэл Какофонию. – Как всегда, – ответил Какофония.

Сэл ненавидела тишину. Всегда ненавидела. Тишина означала, что все идет плохо, а будет еще хуже. Кроме того, тишина оставляла ее наедине с собственными мыслями, без шанса убежать. И это как раз и означало, что все будет хуже.

Сама по себе злость – лишь то, к чему ты прибегаешь, когда не остается слез.

Да и для ненависти как-то чертовски холодно. Так, что я стянула палантин, встряхнула его обеими руками – и он стал плащом. Закутавшись, я съежилась в нем, словно маленькая злобная кукуха в маленьком гнезде ярости, и уставилась в огонь.

Тайны – как ножи, засевшие в сердце. Их больно носить, но еще больнее – трогать.

Не хочу показаться грубой, но как только в одной комнате оказывается больше двух мужчин, остается, по сути, только ждать, когда обнажатся либо клинки, либо члены. У меня не было желания видеть ни то, ни другое, и ситуация, судя по всему, была из тех редких и раздражающих, которые нельзя разрешить просто всех перестреляв.

То, что запрещено – всенепременно необходимо.

Исцеление – это куда больше, чем швы и перевязки. Приготовить чай для скорбящей вдовы. Помочь ребенку понять, что шрам не сделает его хуже. Посидеть тихонько рядом, выслушать все, что болит. А в этом случае – сохранить тайну.

Как смотришь на свое дитя и гадаешь, сколько всего великолепного оно сотворит, увидит, кем станет. Никто не смотрит на свое дитя, гадая, сколько людей из-за него погибнет.

Не убийство делает человека плохим или хорошим. А то, как он их совершает. И это жестокий факт жестокого мира, что самые подлые, гнусные по ночам крепко спят и легко расточают улыбки.

Какофония – больше, чем оружие. Привередливый во вкусах, изящный в пристрастиях, всесовершенный в разрушительности.

Мы все сводимся к телам, который оставляет после себя.