Цитаты из книги Смерть героя

Джордж Огест даже самому себе не хотел признаться, что к роли мужа он почти так же плохо подготовлен, как к обучению белых мышей военным маневрам.

Или подозревала, что сын потихоньку распутничает, и рассудила, что лучше уж законный брак, чем беготня к девкам? Возможно, она надеялась помыкать не только Джорджем Огестом, но и его женой, а ведь две жертвы куда приятнее, чем одна.

Впрочем, важно не то, сколько он читал, но – как читал. В целом мире не было человека, которому он мог бы довериться, рассказать все, что наболело в душе, спросить обо всем, что хотелось узнать, – и поневоле он снова и снова обращался к книгам.

У молодости по крайней мере хватает ума жить мгновеньем.

С неслыханным глубокомыслием приятели рассуждали о Платоне, уподобившем душу человеческую — Психе — мотыльку, и о смерти, и о том, что конечно же нельзя согласиться с теологией и с идеей личного бессмертия. Но говорили они об этом очень бодро: когда же и решать столь жгучие, мучительные вопросы, как не после доброй выпивки и солидной закуски?

«Единственно честными людьми, если таковые существовали, были те, кто говорил: «Все это – гнусное зверство, но мы уважаем зверство и восхищаемся им и признаем, что мы звери; мы даже гордимся тем, что мы – звери».»

А кроме того, еще и первобытный физиологический инстинкт подсказывал: назначение мужчины - убивать и быть убитым, назначение женщины - рожать новых мужчин, чтобы все продолжалось в том же духе. (Правда, этому нередко мешает наука, ибо она идет вперед, а именно - создает противозачаточные средства, за что ей великое спасибо.)

И солдаты обсуждают "домашние" ранения. Какое лучше всего? В руку или в ногу? Большинство считает, что огромная удача - потерять левую руку или ногу: счастливчик навсегда избавляется от этой трижды клятой бойни, да ещё получае пенсию и наградные за ранение.

О Авессалом, сын мой Авессалом! Благодарение Богу, у меня нет сына. О Авессалом мой, Авессалом, сын мой!

Ах-любовь и бог. Потерпит неудачу любовь -- останется бог не преуспеет бог -- останется ах-любовь.

...Однако впоследствии обнаружилось..., что отечеству нужны были не его ум и изобретательность, а его кровь.

Такая неотвязная тревога не бывает вызвана тем или иным событием, нет, это – душевное состояние, при котором любое событие превращается в повод для тревоги. Это форма неврастении, которая может поразить даже вполне здоровый дух после какого-то потрясения или непосильного напряжения.

И потом, у них была «ах-любовь»! Они «ах-любили» друг друга. Любовь — это главное, она возместит всю глупость невежества, она будет кормить и поить их, усеет их путь розами и фиалками. Ах-любовь и Бог.

Но будем справедливы: Джордж Огест и впрямь трудился, служа литературе - ровно три часа в день, как все великие писатели.

Да благословит тебя бог, дражайшая матушка, ты "молила бога наставить тебя на путь истинный", ты "хотела только добра" - и превратила Изабеллу в первоклассную суку.

Пяти фунтов хватило ненадолго, и больше некому было молиться о спасении души Джорджа; так что, насколько известно святой римской апостольской церкви и насколько сие от нее зависит, бедняга Джордж пребывает в аду и, надо полагать, там и останется. Впрочем, последние годы его жизни были таковы, что он, вероятно, и не заметил разницы.