Цитаты из книги Mathématique du crime

— Есть разница между полной истиной и частью истины, и это можно доказать: таков по сути вывод Тарского из теоремы Гёделя, — сказал Селдом. — И разумеется, судьи, судебные врачи, а также археологи усвоили это куда раньше математиков. Возьмем для примера любое преступление с двумя подозреваемыми. Каждый из них знает всю правду, то, что первостепенно важно в данном деле: «это был я» или «это был не я». Но правосудие не может напрямую использовать их правду, ему приходится двигаться к ней извилистыми и трудными путями, собирая доказательства: проводить допросы, изучать и проверять алиби, искать отпечатки пальцев… И очень часто очевидных вроде бы фактов оказывается недостаточно ни для того, чтобы доказать вину одного, ни для того, чтобы снять подозрения с другого.

— Идеальные преступления… <...> Самое интересное — с точки зрения моих интересов, конечно, — это преступление одного врача, Ховарда Грина, которому удалось дать наиболее точное, на мой взгляд, определение задачи. Он решил убить жену и вел подробнейший дневник. Получилось воистину научное исследование того, какие нежелательные последствия может иметь реализация его замысла. Нетрудно найти способ убийства, при котором полиция не выйдет на след виновного. Он обдумал четырнадцать разных вариантов — некоторые из них и поныне кажутся замечательно хитроумными. Гораздо сложнее было вывести себя из-под любых подозрений. Настоящая опасность для преступника, считал он, кроется не в расследовании уже совершенных в прошлом поступков — тут все можно сделать чисто, уничтожив абсолютно любые следы или запутав их при подготовке к убийству, — нет, опасность представляли ловушки, которые ему будут расставлены в будущем. Истина, писал он, пользуясь почти что математическим слогом, неизменно одна, и любое отступление от истины всегда легко разоблачить и опровергнуть. На каждом допросе преступник будет знать, что именно он совершил, и каждое его алиби, даже тщательно обдуманное, будет включать долю фальши, которую при достаточном терпении и старании несложно обнаружить. Иначе говоря, доктора не устраивал ни один вариант плана: ни убийство чужими руками, ни симуляция самоубийства или несчастного случая… И тогда он пришел к окончательному решению: подсунуть полиции другого подозреваемого — очевидного, которого не придется долго разыскивать… Чтобы следствие тотчас и завершилось. Идеальное убийство, пишет он, не то, которое остается нераскрытым, а то, которое раскрывается, но виновным признают невинного. — И что, он ее в конце концов убил? — О нет, это она его убила. Однажды ночью она нашла дневник, разгорелась кошмарная ссора, она схватила кухонный нож в качестве орудия защиты и смертельно ранила мужа. Во всяком случае, так она заявила на суде. Суд, потрясенный записями в дневнике и фотографиями синяков на ее лице, пришел к выводу, что она убила мужа, защищая собственную жизнь, и оправдал ее. Так вот, это преступление попало в книгу именно благодаря ей. Через много лет после смерти женщины несколько студентов-графологов доказали, что дневник написан не рукой доктора Грина, нет, это искуснейшая, почти идеальная фальсификация. Почерк был не его, это они установили точно. И они же раскопали мелкую деталь, мелкую, но весьма красноречивую: после смерти мужа она тайно вышла замуж за человека, который делал копии с иллюстраций и старинных произведений искусства.