Цитаты из книги When the Stars Go Dark

Она смогла поговорить с вами? Эмили тяжело кивает. — Пока только кусочки. Психотерапевт замечательный. Он очень ей помогает. Хотя я практически уверена, что это мой отец. — Мне очень жаль, Эмили. Ее вздох древний, как пирамиды. — Да. Мне тоже. Но я буду ее поддерживать. Что бы ни пришлось сделать, какая бы грязь ни выплыла, правда должна выйти наружу. Она права. Я думаю о полицейском, который вскоре постучит в дверь ее отца. О запоздалой детонации его тайной сущности. Об исцелении, которое может начаться. — Я горжусь вами.

Лесной полог кажется сшитым воедино, от неба осталось только воспоминание. Мне кажется, что я вывалилась из мира в пустоту. Что, даже если я дозовусь Уилла, он не сможет до меня добраться. Это не один из тестов Хэпа, не игра в выживание. Это моя жизнь, а может, и смерть. Я думаю обо всем, чему пытался научить меня Хэп, о том, какого уважения требует к себе лес, сколько бы ты о нем ни знал. Это доказывает его исчезновение. Он знал больше всех, у него было терпение, было уважение и почтение к лесу. И все же лес забрал его. Но меня он не заберет. Не заберет, пока у меня есть надежда отыскать Кэмерон. Вот на чем я сейчас должна сосредоточиться. Не на страхах, а на причине, по которой я здесь. Потому что это и есть выживание.

— Однажды я работала с по-настоящему хорошим психологом-профайлером. Он использовал термин «бэт-сигнал», когда говорил о том, как жертвы неосознанно объявляют себя. Все мы приходим в этом мир с чистым ярким светом, верно? Мы невинны и свежи, как гребаные небеса. Яркие и чистые. — В это я верю, — говорит Уилл. Я слышу, что он схватывает мысль, и мне становится не так одиноко. — Все рождаются с чистым досье. — Да. — Невидимые струны между нами вибрируют от эмоций. — Но потом с некоторыми детьми — с одним из десяти или скорее одним из четырех — случается что-то по-настоящему плохое, связанное с семьей или знакомы

Я слишком одинок на свете, но все же не настолько одинок, чтоб каждую минуту освятить. Я слишком мал на этом свете, но все же не настолько мал, чтоб быть лишь вещью для тебя, неясной и разумной. Я хочу свободы воли и я хочу воли совершать поступки; во времена застоя, когда что-то близится, я хочу быть со сведущими или один. Я хочу отражать тебя целиком, и никогда не ослепнуть, не состариться настолько, чтоб стать неспособным вместить твой образ. Я хочу распрямиться и больше никогда не сгибаться, ведь там, где я согнут, я лгу.

За годы работы детективом — и особенно в «Прожекторе» — я много узнала о витках насилия в семьях. Но витки молчания могут быть не менее опасны. Они повторяются из поколения в поколение с пугающим постоянством. Диета матери превращается в зацикленность дочери на контроле деревьев-бонсай. Тайная, но явная неверность превращается в молчаливое согласие, а потом — в опустошенность. И все это вываливалось на Кэмерон. Пусть и с серебряной ложки, но Эмили кормила ее бессилием. — Я не думаю, что вашу дочь похитили. — Резкие слова, но сейчас нет времени для чего-то иного. — Нет, — произносит Эмили так тихо, что могла бы сказать «да». Эти два слова никогда не разлучаются надолго. — Если Кэмерон сейчас кто-то держит, я думаю, она с ним знакома. Я думаю, она ушла по собственной воле.