Цитаты из книги Янтарь в болоте

Озерная зала была немного больше виденных Алёной во дворце прежде и, наверное, самой красивой. Синий, голубой, белый и темное серебро – стены, частью расписанные, а частью выложенные тщательно подобранным камнем, хотелось разглядывать, не отвлекаясь на остальное. Казалось, что все в комнате находится под водой, ощущение это усиливали искусно нарисованные на сводах морские чудовища и висящие под потолком серебристые рыбки, каждая из которых держала во рту светец.

Столы тут стояли буквой П, вместо скамей – стулья без подлокотников и с резными спинками, но гости не спешили рассаживаться. Звучал смех, велись оживленные разговоры.

Алёна сочувственно покачала головой и вновь с теплотой и благодарностью вспомнила бабушку и деда. И хоть от первой порой доставалось тряпкой по рукам, а от второго – ремнем по седалищу, но за дело. А как еще управиться с оравой неслухов, из которых добрая половина – с янтарем в крови, да еще многие с горячим, желтым? Оба дядьки, мамины братья, несли тогда службу на разных заставах, и единственным в большом доме взрослым мужчиной, способным приложить руку к воспитанию детворы, был дед. И управлялся как-то со всеми двенадцатью, и вот до такого ни с кем не дошло, чтобы с эдакой злостью на него дети и внуки глядели.

Друга княжича звали Владиславом, и впечатление он производил приятное. Высокий, крупный от природы и, наверное, сильный, с темно-каштановыми волосами и с совершенно обычным, незапоминающимся лицом, он казался спокойным, сдержанным, основательным. Был он на несколько лет старше наследника – во всяком случае, со стороны так казалось. В беседе участвовал мало, но по делу, глупостей не говорил, на девушек поглядывал ласково и как-то особенно, непривычно, отстраненно любуясь. Ульяна улыбнулась ему тепло и радостно – выяснилось, что с этим бояричем они давно были знакомы, их поместья находились рядом.

Китеж оказался не только очень большим, но очень ярким и шумным городом, уж в той его малой части, которую успели не спеша обойти девушки, – точно. Белокаменный княжеский дворец, в красно-белой штукатурке гостиные ряды, крашенные в нарядный желтый цвет присутственные места, а тесно прилепленные друг к другу дома в два-три этажа – и вовсе всех цветов радуги. Сочные, чистые, густые краски – одно удовольствие смотреть. И все основательное, из камня, ни единой деревянной постройки.

Каменная набережная и вовсе привела не видевшую ничего подобного алатырницу в искренний восторг, так что ушли они оттуда не скоро, когда вдоволь нагулялись, налюбовались и покатались на лодке по небольшому живописному заливу с кувшинками.

Вместо обеда перекусили купленными у лоточницы пирожками и запили их душистым малиновым морсом.

А потом осталось только восхищенно присвистнуть, опять сбив шапку на затылок: в седле пигалица держалась не хуже дружинников, и даже получше многих.

Вскоре стали собираться и парни. Большинство вели коней в загон молча и занимали свое место в смене, лишь искоса поглядывая на странное явление. Тренировку никто не отменял, не до развлечений, а держалась незнакомка хорошо и мешаться под ногами не должна была. Кое-кто присвистывал заинтересованно и окликнуть пытался, а самый ретивый поравнялся с девчонкой, чтобы познакомиться, но быстро получил от старшего товарища кнутовищем поперек спины – не больно, но обидно. И правильно, нечего строй нарушать!

– Дядька Остап, а это кто ж такая?

Третья была богата толстой медной косой и яркими зелеными глазами, но лицо имела бледное и неподвижное, словно неживое. Алёна не сразу поняла, что оно просто выбелено чем-то, и сквозь побелку едва заметно проглядывали веснушки. Алатырницу это озадачило, она точно знала, что травники умеют делать средство, которое заставляет конопушки пропадать. Стоило оно дорого, было сложным, но неужто у боярской дочери золота нет? Один узорный платок на плечах – всяко дороже! Эту девицу звали Яной.

– Ты милая, – с улыбкой решила Людмила, когда Светлана всех назвала. – А почему у тебя такая темная кожа? Ты не успела с дороги в мыльню?

– Это не грязь, это загар...

Одна – редкой красоты, Алёна и сравнить с кем-то не бралась, словно духи благословили при рождении. С волосами цвета спелой пшеницы, но с темными бровями и ресницами, отчего лицо казалось ярче, чем у Светланы. Глаза большие, цвета бирюзы, губы нежные, совершенные – в меру полные, в меру яркие. Она немного снисходительно улыбалась и держалась гордо, как будто великой княгиней была именно она. Ее звали Людмилой, была она дворянского рода, дочерью одного из княжеских воевод.

Другая – словно ее отражение в пыльном зеркале. Миловидная, и отдельно от своей соседки была бы хороша, но здесь казалась тенью. Волосы – обычные светло-русые, глаза – обычные серые, да и лицо слишком простое. Боярская дочка Павлина смерила Алёну странным тяжелым взглядом, но потом улыбнулась и стала в этот миг заметно краше.

Алёна и сама бы не бросилась переделывать все по указке новой знакомой, но, глянув на Стешу, встревожилась. Рыжая следила за вдовой недобро, каждую вещь провожала взглядом, а когда Светлана предложила забрать одежду – и вовсе едва сдержалась, чтобы не броситься на защиту. Успокоилась, только услышав, что подопечная не намерена разбазаривать добро, глянула на молодую алатырницу одобрительно и опять вернулась к шитью.

Алёне очень хотелось спросить, откуда такие разногласия, но не выгонять же ради этого гостью! А потом стало и вовсе не до того, пришла пора идти к великой княгине на ужин.

Заинтересовалась новая знакомая и одеждой Алёны. Что-то похвалила, что-то одобрила, на что-то милостиво махнула рукой, а часть, особенно праздничную, разругала. То «так сейчас не ходят», то «слишком бедно», то «слишком закрыто». Хотела даже забрать все это и прислать взамен новое, но тут Алёна проявила упорство. Прислать – пусть, коли хочется, а свое отдавать не станет. Люди шили, старались, как же это – ни разу не надетое выбросить? Она лучше перешьет. Наверное. Потом. Благо иголку держать умеет. Светлана посетовала, что такая скаредность княгине совсем не к лицу, но настаивать не стала.