Отзывы о книге The Sealed Angel

По своему жанру это скорее всего повесть, состоящая из 16 глав. Очень не люблю спойлерить, поэтому почти не пересказывая сюжета, отмечу, что действие здесь разворачивается вокруг истории о деятельности артели, собранной из старообрядцев, а также их старинных икон. Значительная часть повествования очень динамична, с элементами трагедии, где даже появляются жертвы. Есть рискованные путешествия, планы, связанные с похищениями, есть аресты и угроза каторги, отсюда и привкус триллера. Название же повести дано по имени чтимой этими верующими иконы ангела, поврежденной властями проставленной на ней печатью.

Отдельно интересно отметить стилистику пересказа основной истории, которую ведет повествователь - Лескову хорошо удается демонстрировать в своем тексте особенности различных говоров, характерных не только для малограмотного простонародья. Писатель показывает, что в народной среде живут различные субкультуры, в том числе основанные на глубоком знании библейских текстов, их понимании и своеобразной их интерпретации и осмыслении, позволяющей развивать свои духовные традиции, значительной глубины и с сохранением неповторимого колорита. Показательным здесь является раскрытие в тексте темы иконописи, с различными её нюансами и особенностями.

Опять же, стараясь не спойлерить, обращу внимание как минимум, на две поднятые в произведении темы. Во-первых, тема мистики, "чуда". Произведение пропитано этим. Хотя в конце его присутствует "отрезвляющая" вставка одного из слушателей основного повествования-пересказа, отмечающего, что почти у всех случаев "необычного" здесь существуют свои вполне "естественные" объяснения. От себя же замечу, что, однако, просто последовательность этих удивительных для действующих лиц событий, связующих их в единую цепь, сама по себе парадоксальна и подобна чуду.

Во-вторых, вопрос в том, зачем вообще человек обращается к религии? С одной стороны, в таком обращении чаще всего присутствует вполне корыстная мотивация. Люди начинают верить в "высшие силы" и ожидают от них различных плюшек - материально-вещественных, телесно оздоравливающих либо более сакральных, вплоть до стремления к спасению от мук посмертного существования. В повествовании приводится целая палитра такого рода устремлений. И наверное эта тема здесь является одной из центральных. На фоне этого в тексте присутствует небольшой рассказ и о живом святом, который вполне искренне стремится к развитию полного бескорыстия в своей духовной жизни в настроении служения Богу. Показательно, что автор отдает приоритет именно такой форме духовной деятельности как высшей.

Повесть - одно из немногих произведений, которые хотелось бы переслушивать снова. Хотя оно может быть труднодоступно для понимания людей, слабее знакомых с историей русской духовной культуры и имеющих о религиозной сфере предвзятые представления.

Могу сказать точно, что Лесков один из самых моих любимых русских авторов.

Я уже читала его "Леди Магбет Мценского уезда" , "Очарованного странника" и сборник небольших, но интересных рассказов. Теперь же мой выбор пал на небольшое по объёму произведение "Запечатленный ангел".

Эта история рассказывает о том, как староверы лишились своей святыни и на какие ухищерения им пришлось пойти, чтобы вернуть икону с ликом ангела. Думаю, что не стоит писать о том, удалось им это или нет, потому что это будет огромный спойлер 

Вообще, мне это произведение очень понравилось! В нем рассказывается о жизни староверов и их обычаях. В тексте много уже забытых и устаревших слов, но редакторы хорошо поработали над сносками и пояснениями.

В скором времени обязательно почитаю у автора что-нибудь ещё

Вот это я понимаю удар - автор с первых же страниц укладывает читателя на лопатки. "Запечатленный ангел" - прекрасная возможность проверить себя как читателя на выдержку. Я грызла книгу, продиралась сквозь текст, словно через колючий терновник, но упорно лезла вперёд, делая частые передышки. Но я выбралась, дочитала до конца и, как ни странно, результат мне понравился. Во первых, чувствуешь себя героем, победившим чудо-юдо, а во-вторых, автор всё-таки награждает читателя интересным финалом.

В чем "фишка" этой повести? Язык, которым она написана. Девяносто пять процентов текста - это рассказ от первого лица, да не простого человека, а старовера второй половины 19 века. Лесков - гениальный стилист, он с щепетильной точностью воссоздал речь староверов. Здесь использованы не только историзмы и архаизмы, но и привычные слова и фразы часто исковерканы до неузнаваемости. Сами предложения построены абсолютно по-другому, непривычно нашему слуху. Иногда приходится перечитывать их не по одному разу, чтобы понять смысл сказанного. Я уж не говорю о том, что весь рассказ сочится "мифологией", если так можно выразиться, староверов - в книге огромное количество отсылок к священным писаниям и житиям святых. Если бы не многочисленные комментарии к тексту, можно просто потонуть под грузом этих деталей. Таким же "старовеским" языком даются описания, например, строительства моста или техники иконописи. Все это читать архисложно. Но, при определенном настрое, даже интересно. "Запечатленный ангел" - это уникальный памятник языку, который утрачен навсегда.

Не буду углубляться в сюжет, скажу только, что это история о том, как староверы, у которых отобрали их самую главную реликвию чудодейственную икону с ликом ангела, решились на авантюру - написать точно такую икону и подменить ею отобранную.

Прочитала повесть неделю назад и до сих пор "отхожу" от чтения. Как только закончила читать, первая мысль была "всё, больше Лескова читать не буду, он мне не по зубам". Сейчас, конечно, я немного передохнула и уже нацеливаюсь на другие повести автора.

Для меня произведения Николая Лескова – это если не встреча с Богом, то хотя бы с ангелом или кем-то из святых. Это произведение представляет собой так называемый святочный рассказ (хотя по объему ближе к повести). Во время непогоды на постоялом дворе укрывается много путников. В доме душно, жарко, плохо спится. Один из постояльцев замечает, что человека водит ангел, как и его самого когда-то. Путники просят рассказать эту историю. Имя рассказчика – Марк, он старовер, а по профессии – каменщик. Как-то артель строила мост в районе Днепра под управлением англичанина Якова Яковлевича. У работников много икон, особа почитаема из них та, что изображает ангела. Однако случилось так, что к старообрядцам приходят жандармы и забирают все иконы, а на изображении ангела ставят сургучную печать. Старообрядцы решают выкрасть икону с ангелом и подменить ее. Марк и юноша Левонтий отправляются на поиски художника, способного сделать копию. Долго ли, коротко ли, но они находят изографа Севастьяна и приводят в артель. Икона была написана, и надо бы печать поставить, да рука не поднимается. Словом, церковные власти узнали о попытке обмана, но возвращают в артель подлинную икону. Образ ангельского лика, на который наложена сургучная печать, глубоко символичен. Так все хорошее в человеческой душе «запечатано» суетностью, эгоизмом, пороками. «Распечатать» душу возможно только через любовь к ближнему, о которой говорил Христос. И важно помнить об этом не только по Великим праздникам, но и каждый день.

Кто бы мог подумать, что за тихим, ленивым, по-лесковски вязким течением событий последует такая мощная, будоражащая кульминация! Читатель награждён нешуточным катарсисом. Или это ─ компенсация за фальшь, которая сквозит в развязке?

Да, от неё ─ только раздражение и зудящая досада, от этой фальши в конце: староверы всей дружной общиной неожиданно обращаются в православие. Подспудный конфликт старообрядчества и православия, который не только слышится в повести, но и движет событиями, − этот конфликт решается в пользу официальной религии. А между тем внутренняя правда повести говорит об обратном. Правды искусства не исказишь, а попытаешься ─ так читатель, проницательный и не очень, без того всё поймёт. Лесков пытается. Но мы-то понимаем.

Понимаем и то, как ему не везло ─ если здесь уместно это слово. Первые ─ антинигилистические ─ романы приняли даже не холодно, но ─ враждебно. Дальше его в печать почти не пускали. Особенно в передовые журналы. Всё переменилось, как только он обратился к теме „русских праведников“: так появляются Соборяне , гениальный Очарованный странник и, конечно, „Запечатленный ангел“. Его удалось напечатать. С условием: переписать финал. И Лесков на это пошёл. Оно и ясно.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после. В советское время имя его затенялось. На романы 60-х наложили сургучную печать: „борьба с общественным прогрессом“. „Реакционное влияние, искажавшее его творчество“ ─ характерная цитата из комментариев в советском ПСС. Что до поздних произведений, так и здесь всё ясно: для горбатого атеизма в Лескове слишком много сквозного религиозного света. Пустить нельзя было. Да и не поняли бы.

Сначала Лесков был не понят-не принят, затем ─ осознанно забыт. Сегодня он забыт неосознанно. Это, конечно, и инерция советского времени с советским же литературоведением (потому как что они могли в нём найти, не затрагивая религии? пресловутый русский характер? бросьте ─ он корнями утоп в христианстве, этот характер; Лескова, как и классическую русскую литературу вообще, в отрыве от религии читать нельзя). А отчасти это и потому, что для сегодняшнего читателя Н.С. слишком тяжеловесен. Симптоматично уже то, что последний гениальный русский стилист (и один из лучших русских стилистов вообще) ─ Соколов ─ современниками, то есть нами, в целом не оценён и не понят, известностью не пользуется, и потому уже три десятилетия пишет в стол. Всё это ─ и лесковская непопулярность, и соколовская, − симптомы одного, и симптомы пугающего упрощения, оглупления литературы из-за оглупления и упрощения читателя. Постмодернизм умирает, господа, что же дальше? Похабный, кичливый неореализм Шаргунова и Ко? Не смешите. А дальше ─ очевидное засилье потребительской литературы. Пресный бубль-гум, а не будущее. Советские писатели строгали прозу в угоду режиму ─ и оттого будут забыты. А те, кто писал, следуя только своей правде, которая часто шла вразрез с общественной, − те вовсе не будут забыты. Сколько уже поколений заворожённо следит за пируэтами, скажем, толстовской мысли? Или за головокружительным, бездонным реализмом Достоевского? Ну и проч., и проч. ─ патетических примеров можно подобрать ─ не счесть.

И Лесков ─ один из них. Галереи небывалых, но таких живых характеров. Гениальность его языка, который объединяет совершенно несхожие, казалось, пласты: от диалектов до библеизмов. Едва ли в русской литературе найдётся равный Лескову стилист (разве только Соколов). Он мелодичен: способствует тому и сказовое повествование, и органичная мешанина диалектов, наречий и танцующие напластования языка. Лесковское слово томительно, сочно и мягко. Поначалу эта волшебная речь непривычна, но только распробуешь ─ потечёт почти физическое наслаждение.

Замечательно и то, что и язык, и события реалистически мотивированы. О чём бы он ни писал ─ о романтическом ли татарском плене, или об исчезновении только-только поставленной на икону печати, − почти всё Н.С. реалистически объясняет. Особенно это заметно в „Ангеле“ ─ если учесть специфику выбранной темы. Но это не значит, что в его произведениях нет места чуду. Напротив. И выходит совсем по-достоевски: чудеса реалиста никогда не смутят.

Мысль Лескова удивительна и глубиной, и проницательностью, и охватом.

Повествование даётся не сразу, в отличие от того же Странника , и если с начала увлекает язык и столь характерная для Лескова экзотичность лиц и места действия, то к середине неудержимо раскручивается маховик сюжета. Запускает его, что характерно, анекдотичный, но тоже реалистически выписанный случай. И кульминация. Зрима, бурна, будоражит.

P.S. Безнадёжно верю, что придёт время ─ и Лескова оценят. Откроют заново. А пока мы, очевидно, не готовы и не способны. Кроме того, глаза слепят Достоевский в компании с Толстым и Чеховым, и мы по инерции, по устоявшемуся заблуждению сводим последнюю треть девятнадцатого ─ к ним одним. А это не так. В их ряду недостаёт Лескова (и, пожалуй, Гаршина, но этой другой разговор).

P.P.S. О, оказывается, по пилотному проекту нового школьного стандарта по русской литературе, Лесков исключён из числа обязательных авторов. Кто бы сомневался.

Новогодняя рождественская история. Рассказ-быль о староверах и о иконе необыкновенной силы. Но и о силе веры и силе духа истово верующих людей. Наверное написать такую повесть мог только человек, сам искренне и убеждённо верящий в бога и воцерковлённый. Однако интересно то, что при этом в положительном свете Лесков изображает именно староверов, а люди традиционной христианской православной веры творят, скорее, беззакония и самодурства. И только лютеранин-немец вступается за староверов и не просто сочувствует им, но входит с ними в прямой заговор, пытаясь помочь им вернуть отобранную властями чудотворную икону.

Повесть, поскольку является изустным рассказом (едва ли не прямой речью) одного из персонажей, имеет совершенно особенную языковую форму, усыпанную архаизмами и многочисленными местечковыми разговорными словечками. Эта манера придаёт литературному произведению именно вид записанного рассказа, вот как будто не читаешь, а слушаешь запись с магнитофона. Но, возможно, это уже просто особенности моего личного восприятия.

Что касаемо именно религиозных смыслов, то для меня здесь как раз показательно, что в самой принадлежности к церкви, т. е. к тому или иному религиозному институту, нет никакой сопричастности богу и с богом. Потому что практически любая церковь, прикрываясь именем всевышнего и действуя от имени создателя, творит дела вполне земные и зачастую неправедные. И каждая церковь считает именно самоё себя истинно верной, а все прочие — извращениями и отходами от истинной веры. А ведь это сродни спору между чёрными и белыми шахматными фигурами — каждая сторона противостоит другой и каждая сторона то побеждает, то проигрывает в процессе игры. А между партиями и те и другие фигуры мирно полёживают в коробке…

Николай Лесков истинный мастер в изображении характера русского человека, настоящий знаток его внутреннего мира. В своем творчестве для лучшего раскрытия образа, писатель часто прибегает к стилизации народной речи. Вот эта русскость для меня и притягательна, потому и отношу Николая Семеновича к одному из любимейших авторов. Совершенно неожиданным стало то (ведь любимый автор и интересная для меня тема), что пришлось буквально продираться через текст.

Повествование ведется от лица Марка Александрова, некогда принадлежащего к старообрядческой церкви, но перешедшего на сторону "новой веры". Вся повесть - это монолог, стилизованный под народную речь, многие слова специфичны, а есть те, которые изменены настолько, что требуют пояснения. Главным действующим лицом становится икона Ангела Хранителя через которую и происходит чудо. Про иконы и иконопись, в которой Лесков был знатоком, рассказано довольно подробно, часто встречаются и отсылки к библейским текстам, чтобы уловить все нюансы требуется соответствующая подготовка. Небольшое по объему произведение изобилует сносками и пояснениями издательства, которые есть, если читаешь текст, но не звучат в аудио версии, а потому "Запечатленный ангел", то редкое художественное произведение, которое не получилось дослушать, пришлось дочитывать.

Произведение относится к разряду святочных рассказов. Лескову великолепно удалось показать насколько разнится понимание веры у людей (от потребительского до святого), настолько и разные бывают чудеса. Через "шаманство" Пимена Иванова в артель придет беда, с которой и начнется история Ангела, а завершится все единением верующих и произойдет это под самое Рождество, что и станет настоящим чудом, поверить в которое, увы, мне оказалось сложнее всего.

С 17 века ведется на Руси долгий и сложный спор об истинности Веры. Как креститься - троеперстием или двуперстием? Какие церковные книги правильные? Как писать Исус или Иисус? Сколь кровавыми вышли ответы на эти вопросы, возможно кажущиеся человеку, далекому от церковной жизни, малопонятными. Однако ж, если вдуматься, то многое открывается такое, что и не снилось многим мудрецам. Но не об этом сегодня речь. Повесть Лескова "Запечатленный ангел" - алмаз совершенно необыкновенной огранки. И не только потому, что написана тем самым языком, каким говорила, а в некоторых местах и до сих пор говорит, православная Русь. Повесть эта наполнена каким-то непостижимым внутренним светом. Откуда исходит он? От каких-то нереальных, словно и не людьми писанными иконами? От старцев, схожих со сказочными Лесовичками? Я не удержусь, чтоб не процитировать Высоцкого:

Я стою, как перед вечною загадкою Пред великою да сказочной страною Перед солоно да горько-кисло-сладкою Голубою, родниковою, ржаною

Собственно повесть эта представляет собой даже не рассказ в рассказе, а самый настоящий сказ, жанр с совершенно специфической интонацией сказителей устных народных жанров. Здесь есть все, что присуще этому жанру, от уже упомянутого старичка-лесовичка, до всевозможных совершающихся чудес. Но главная тема - это неповторимый мир старой русской иконы и изографии. Нужно учитывать, что Лесков в своих произведениях не просто писатель, но во многом и прежде всего журналист. Его повести представляют собой художественный очерки, в которых литературный вымысел опирается на крепкую основу документального очерка. Толчком для написания повести послужила встреча с реальным иконописцем-старообрядцем Никитой Севастьяновичем Рачейсковым, ставшем прообразом изографа Севастьяна. Кроме того Лесков детально изучил исследование Федора Буслаева «Общие понятия о русской иконописи». Я заметила в этом произведении одну особенность, отличающую его от других повестей Николая Семеновича Во многих его повестях и рассказах от иноземцев исходит явная и скрытая угроза. Но в"Запечатленном ангеле" как раз наоборот: именно иностранцы оказывают общине старообрядцев всяческую помощь, тогда как соотечественники творят святотатства и бесчинства. Хотя и здесь виноватыми изначально назначены изуверы-иноверцы, из-за которых и заваривается вся последующая каша. И все же позвольте мне задать тот самый вопрос, который напрямую и косвенно ставит перед читателем Лесков: что есть красота пред Богом? Чем запечатлена душа человеческая и что ее может распечатать? Ответы есть в повести. Читайте и обрящете.

Непривычное для меня произведение. Честно признаюсь, если бы читала его самостоятельно, то мозги мои уже давно вскипели бы, однако я слушала аудиокнигу, где попался хороший чтец. Вообще, слушая книгу, у меня даже не возникло проблем с пониманием всех тех архаизмов заполонивших повесть, всё шло гладко, правда, не скажу что столь уж интересно. Вся соль произведения была уже во второй половине, немного сбивающая с толка своими поворотами. В общем, советую не читать, а слушать, и то, тогда, когда вы умиротворены и не заняты.