Цитаты из книги Рыцарь без меча

Происходившее напоминало горячечный бред. Корабль метался и стонал. Иногда его кидало на бок так, что койки вставали почти вертикально, потом внезапно швыряло в другую сторону, потом возникало ощущение, что он проваливается куда-то в бездну, но следующая волна резко поднимала его и снова бросала на борт, и так без конца. Всё это сопровождалось душераздирающим, как вопли боли, скрипом и стоном бимсов и переборок. В каюте становилось совсем темно, когда волна поднималась; когда она падала, немного светлело. Диаманта приподнялась, вцепившись в край койки холодными, влажными от волнения пальцами.

Тому, кто ни разу не выходил в море, было бы трудно понять, как сильно на корабле обращают на себя внимание запахи. На «Салесте» не было места, где бы ничем не пахло. Сквозь деревянные перегородки из трюма и до самой палубы просачивался запах протухшей трюмной воды. Её откачивали каждое утро, но запах всё равно проникал везде и казался неистребимым. Впрочем, в кормовых каютах в этом смысле было лучше всего — здесь запах ощущался только при закрытом окне. Везде резко пахло смолой. Приятнее всего было на палубе, где гулял свежий ветер.

За то время, что Сат читал Эдвину длиннейшую нотацию о законопослушности и о необходимости беспрекословно повиноваться королю, Харт успел сосчитать, сколько цветков вышито на скатерти, сколько лепестков и листиков у каждого цветка, потом мысленно перебрал в разнообразных сочетаниях все ругательства, какие знал, а потом принялся придумывать спектакль, в котором главного злодея играл Сат, и в конце герою Харта после долгих стараний удавалось до него добраться и придушить. Диаманта видела лицо друга и искренне сочувствовала, но ничем не могла помочь — Сат был неумолим. Всем троим казалось, что они вот-вот заснут под монотонное, назойливое: «Подчиняться его величеству!», «Ты в шаге от тюрьмы, особенно учитывая твоё ремесло!», «Во всей этой истории я буду только на стороне его величества!»…

Комната была обставлена уютно, но без тени фантазии. Вещи лежали очень ровно, словно старательно соблюдали правила. Зелёные портьеры на окнах висели строго симметрично, накидки на креслах не позволяли себе ни одной лишней складки, и даже вышитая салфетка на каминной полке сознавала свой долг и лежала точно посередине. На полу, на видном месте, стояли дорогие часы с золотыми украшениями, которые выглядели роскошно, но плохо сочетались с обстановкой, а над ними висел большой портрет какого-то важного господина в судейской мантии.

Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога. Заблестела в небесах Белая Дорога. И Земля полна дорог, странник в Мире каждый, И твоя тебя, сынок, позовёт однажды. Встанешь рано поутру, соберёшь котомку, И дорожка побежит верёвочкой тонкой. Ты возьмёшь с собой воды, домашнего хлеба, Будут помогать тебе моя любовь и Небо. Ну а если нелегко придётся на дороге, Лягут камни острые под босые ноги, Ты не бойся, мой сынок, позабудь тревогу — Суждена тебе судьбой звёздная дорога. Даже если ты пойдёшь серыми камнями, Ты их в звёзды превратишь добрыми делами. Засияют, загорятся чистым белым светом. Будет освещать твой след путь идущим следом. Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога. В камышах заснул давно ветер-недотрога. Ждёт тебя далёкий путь, приключений много — Ведь с небес тебе блестит Белая Дорога.

В пасмурный день ранней осени Адриан оседлал коня и отправился на прогулку по своим владениям. В лесу неподалёку от реки он увидел человека в сияющем одеянии, который произнёс: «Здравствуй, Адриан. Теперь ты готов, и я пришёл сюда, чтобы посвятить тебя в рыцари Мира Неба. Сними свой меч и доспехи, они больше не понадобятся тебе». Адриан, поражённый светом, исходившим от незнакомца, и красотой и силой его взгляда и голоса, спешился и выполнил эту просьбу, а затем в великом благоговении опустился на колени. «Повторяй за мной слова клятвы. Произноси их сердцем. Они навсегда останутся с тобой и станут законом, которому ты будешь следовать неуклонно». И произнёс Адриан слова клятвы: «Я, Адриан Аркамбер, становясь рыцарем Мира Неба, отдаю жизнь служению Свету и посвящаю её тому, чтобы помочь другим увидеть Свет…»

У гайера нет мудрости, ведь ненависть слепа. Она похожа на воина, разящего своим мечом всех, кто встречается на его дороге. У гайера нет знания, поэтому он никогда не побеждает. Ненависть, уничтожающая дерево, не знает, как оно растёт. Она знает лишь, как его срубить, но не умеет понять, что музыка Великого Мира не сможет быть такой, какой должна, без голоса его листвы, и краски Мира поблёкнут без игры солнца в его ветвях… Посмотри с этого склона на Мир. Там, внизу, на севере, на востоке и на западе живут люди, леса и реки ждут весны, звери и птицы слушают, как звучит земля. Все, кто живёт на свете, создают, творят и продолжают жизнь. Даже хищные звери дарят жизнь и продолжают её, ибо все в Мире зависят друг от друга. У всех есть путь. Только у гайера нет пути. Если дать ему волю, он уничтожит всё, а потом погаснет сам, оставив после себя тьму и пустоту.

Воспоминания детства, на удивление яркие, наполненные ощущением покоя и радостной безопасности, оставшиеся от времени, когда родители были рядом, когда дядя был жив, когда о будущем только смутно мечталось, теперь вызывали чувство глубокой, отчаянной грусти. Упорно казалось, что та, детская жизнь была куда ближе истинному духу Дороги, чем теперешняя. В ней не было ни этой пронизывающей тоски, ни страха. Казалось, что-то исчезает, теряется, выскальзывает из рук, и этого не удержать, как ни пытаешься удержать и сохранить…

Вспомнился Серый Мир. Следы от побоев зажили, острые впечатления сгладились. Но осталось тоскливое чувство незащищённости, память о постоянном страхе, что по спине в любой момент могут ударить плетью. В Сером Городе Диаманта узнала, что такое одиночество и боль, а во время взятия замка видела много чужой боли и крови. Чувство безопасности, счастливой безмятежности, которое раньше было ей так привычно, теперь исчезло, а взамен появилась внутренняя растерянность перед жизнью. Как превратить её в уверенность и понимание, Диаманта не знала. Пока ей было ясно лишь то, что люди и обстоятельства могут быть очень жестокими, а боль — очень сильной. В поисках ответов она постоянно читала книгу о Дороге, пробовала применять на практике полученные знания — и на собственном опыте понимала, как должна быть велика вера в Мир Неба, чтобы не усомниться в ней, когда в реальности столкнёшься с жестокостью и болью. Теперь ей становилось ясно, почему встают на Дорогу многие, а идут по ней единицы.

День сменяет ночь и ночь сменяет день; когда уходит солнце, небо открывает звёзды. Время строит и время разрушает, и всё в Мире Дня подчинено его движению, ибо время ведёт нас по Дороге, и благодаря ему с Дороги невозможно сбиться. Можно устоять против течения бурной реки, но никому не дано устоять против течения реки времени. Всё подвластно ему, ничто не остаётся неизменным в Мире Дня. Зима и лето сменяют друг друга; снега тают под лучами солнца, но с приходом холодов снова покрывают землю. Молодость переходит в зрелость, зрелость — в старость. Радость и боль следуют друг за другом, как смех и слёзы, как работа и отдых. Войны начинаются и заканчиваются, потому что самый большой огонь гаснет, самая чёрная ненависть иссякает, и ночь, пройдя долгий час темноты, всегда уступает утру. В этом твоя сила, странник, в этом ты можешь найти ответы на любые вопросы, тревожащие тебя. Время и подвластный ему Мир говорят тебе, умеющему сомневаться, но не умеющему надеяться, что Свет, который ты боишься потерять, неуязвим, как и Мир Неба, к которому ты стремишься. Время учит тебя искусству надежды, которое зовётся терпением, чтобы ты достиг цели своей Дороги и познал её, и понял, что всё, что внушало тебе страх и казалось твоим глазам суровым, как горы, и непреодолимым, как бездны, на самом деле не больше, чем сон, не твёрже, чем туман, ибо это всего лишь плывущие над Дорогой облака.

Серый Мир, где не росло ни одного дерева, где никогда не было ясного неба, гасил у своих жителей все чувства, кроме одного — вечного страха за себя. Страх остаться без еды, страх попасть в ещё худшие условия был единственным, что заставляло людей подчиняться, и этот же страх лучше всяких охранников, надсмотрщиков и наказаний мешал вырваться из мрачного однообразия и вспомнить себя. И Диаманта, как все, боялась голода, боялась заболеть, боялась плётки. Впрочем, первое время это не мешало воспринимать происходящее как нелепый сон и верить, что настоящая жизнь — совсем другая.

Без Мира Неф многих растений, птиц и животных мы больше не увидим. Леса начнут погибать. Это случится не сразу, но уже через несколько лет не будет такого огромного и красивого Королевского леса, лесов на севере, прекрасных лугов… Совсем исчезнут глаэрасы — синие цветы, которые растут в Северных холмах. Их и сейчас уже почти не осталось. Всего не перечислишь, но это настоящая беда. А Мир Арз, или Мир Огненной Розы, — главный источник вдохновения для поэтов, музыкантов, художников. Именно он давал ту силу, от которой при чтении книг захватывает дух, от которой хочется снова и снова смотреть на картину, потому что в ней есть жизнь и движение… и пока он снова не откроется, в нашем искусстве не будет создано ничего по-настоящему нового и достойного.