Цитаты из книги Семь клинков во мраке

Он попытался подобрать точное слово, чтобы описать весь шок, и нашел то, которое никогда не подводит. – Блядь…

Ложь не всегда давалась мне так легко. Меня воспитывали как хорошую девочку: не лги, сиди ровненько, не стреляй в людей. Но здесь, в Шраме, птица вряд ли отвлечется от поедания твоих кишок, чтобы похвалить твои прекрасные манеры.

Такой интеллект, как у нее, – проклятие. Чем больше понимаешь мир, тем меньше ему доверяешь. Она слишком остро осознает, как быстро люди умирают, ломаются, уходят. И интеллект ничуть не уменьшает боль, когда это происходит.

Тревога – штука, которой обычно хватает с избытком; и, тем не менее, у нее есть предел.

– Твои кости станут городом, Салазанка! – крикнул он. – Камень страданий, на котором я воздвигну памятник твоей неудаче!

Ясно? Почему мне никогда не удается сказать что-нибудь настолько же крутое?

«В мече есть честность, коей лишена магия, – произнес он. – Магия требует Мены. Чтобы ей воспользоваться, ты отдаешь часть себя, и ты никогда не узнаешь, с чем расстаешься, пока оно не утеряно навсегда. А вот меч? Это партнерство».

Если хочешь узнать, из чего сделан человек, нужны три вещи. Первое – смотри, как он поступит, когда погода испортится. ... Второе, что нужно, если хочешь узнать, из чего сделан человек, – вложить в его руки оружие. ... Под конец, если хочешь знать, из чего сделан человек, нужно взглянуть ему в лицо и услышать, как он произнесет твое имя.

...несмотря на гул города – смех людей на верандах кофеен, зычные голоса торговцев, хриплый треск вокафонов, исполняющих новейшие оперы, – между нами воцарилась гробовая тишина. Самый громкий звук в мире – когда верующий человек начинает сомневаться. И для меня он заглушил все остальные.

Я цеплялась за неё, пока ночь тчнулась к вечности.

Я была маленькой. И хотела сделаться ещё меньше, забившись в угол, съежившись, прижав крошечные коленки к груди и обхватив их ркчонками. Когда этого показалось мало, я уткнулась в них головой и зажмурила глаза. Как будто это сделало бы меня незаметно. На меня посмотрят, решат, что я просто вещь, которую зачем-то положили не на свое место и которая здесь, в этом огромном зале, совсем не нужна.

«Такой огонь, который тогда пылал в глазах Кэврика, ты вряд ли встретишь еще. Нынче не встретишь, по крайней мере. Такой огонь опасен, он вдохновляет других, вынуждает жертвовать жизнью ради горстки тупых, красивых слов.»

Если тебе повезет, ты встретишь множество людей, которых будет приятно касаться. Если тебе очень повезет, встретишь нескольких людей, чьи касания будут приятны тебе. И если тебе по-настоящему повезет, встретишь одного, того самого, от чьего прикосновения ты будто выпрямишься и вдохнешь свободнее, словно до этого ты всю жизнь горбился и даже не замечал этого.

– Революция хранит своих… – Ага, это все очень мило, – отмахнулась Сэл, зевая. – Вы, ноли, сплотились в прекрасную нацию, которая служит вам всем. Но с магией или без, мы все по-прежнему люди. У парня не встанет на патриотизм. Гордость нации не согреет девицу по ночам.

Что бы ни случилось. Кто бы ни пришел, ответ один – выстрел. Ничего другого быть не могло.

– Ты носишь невежество аки корону за пиром из тупоголовой феерии лжи, – отбрила Лиетт – и мне однозначно стоило оскорбиться, даже если я не совсем поняла, в чем меня только что обвинили. – Потрудись ты слушать меня почаще, твоя жизнь неизмеримо бы улучшилась.

– А почему это мы никогда не говорим о том, о чем хочу я?!

– Об оружии, сиськах и виски мы уже обсудили все, что только возможно.

Самый громкий звук в мире – когда верующий человек начинает сомневаться.

Жить в Нижеграде - значит ненавидеть ближнего несколько драгоценных мгновений, а потом снова его не замечать.