Цитаты из книги Цирцея

— Ти мудра, — сказав він. — Якщо це так, — відказала, — то лише тому, що мого глупства вистачило б на сто життів.

— Війна завжди здавалася мені людським безглуздям. Хай там що люди здобудуть від неї, їм залишиться втішатися тим лише жменьку років, перш ніж вони помруть. А найпевніше вони погинуть ще до того.

«Сміливі вчинки і зухвалі манери — це не одне й те саме»

"- Скажи, как ты можешь знать, что отец твой ошибается насчет моих ядов? Как ты можешь знать, что не отравлю тебя на этом самом месте?
- Никак не могу.
- И все таки не побоишься остаться?
- Ничего не побоюсь.
Вот так мы и стали любовниками."

" - Правда? И когда ты станешь царем?
- Скоро. Отец жалует мне царство.
Я подумала он шутит.
- А можно мне в нем жить?
- Нельзя, - ответил Ээт. - Оно мое. А ты должна обрести свое."

Жизнь большинства богов и смертных ни к чему не привязана, запутанна, то так идет, то сяк, без четкого замысла. Но есть и другие, их жизненный путь прям как доска, а судьба подобна аркану: не вывернешься, сколько ни старайся.

Что тут скажешь? Одному из нас придется горевать. И я не допущу, чтобы горевал он.

— Надо признать, – раздался вдруг чей-то голос, – я удивлен. Столько бахвальства, а с виду ты самая обыкновенная. Цветник, косички… Словно крестьянка какая-нибудь.

– Она найдет себе достойного мужа. – Насколько достойного? – осведомилась мать. Она, наверное, утешилась бы, если б меня можно было обменять на что-нибудь получше.

Одни идут рука об руку с теми, кого любили при жизни, другие ждут, уверенные, что однажды их любимые явятся. А для тех, кто не был любим, прожил жизнь, полную боли и страха, есть черная река Лета – выпьешь воды и все забудешь. Хоть какое-то утешение.

Он был как летний шторм, как вспыхнувшая в тусклом небе молния. Он появлялся, и все остальное меркло.

Когда на обратном пути я шла мимо свинарника, друзья его смотрели на меня умоляюще. Стонали, визжали и утыкались рылами в землю. Мы сожалеем, мы сожалеем. Вы сожалеете, что попались, говорила я. Сожалеете, что думали, я слабая, но ошиблись.»

"Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я.
Так создай другой, дитя".

Она просто ждала. Ожидание ей в самом деле шло. Она вписывалась в пространство как драгоценный камень в корону.

Ему нравилось здесь. Помню, как он проводил рукой по стволам. Это я любила в нем особенно — он любовался миром словно драгоценностью, заставляя его играть разными гранями. Складная лодка, складное дерево, складный рассказ — во всем он находил удовольствие.

Распалился он потом. Окончив бойню, стоял над недвижными трупами и чувствовал, что нерастраченная ярость переполняет его по-прежнему. Пришлось подкормить ее снова, как дровами подкармливают огонь. Людьми, которые помогали женихам, рабынями, которые ложились с ними, отцами, посмевшими выступить против него.

Когда наконец я усвою урок? Каждое мгновение моего покоя — обман, ведь оно наступает лишь по воле богов. Чего бы я ни делала и сколько б ни жила, они всегда смогут спуститься сюда, если вздумается, и поступить со мной как угодно.

Но теперь увидела все отчетливее: каждую ночь, ложась в мою постель, он лишь поступал как мудрый путешественник. В Египте ты поклоняешься Исиде, в Анатолии приносишь убитого барашка в жертву Кибеле. Не нарушая при этом прав оставленной на родине Афины.