Цитаты из книги The Landlady

Еще в детских летах он прослыл чудаком и был непохож на товарищей.

Так как господин Прохарчин, при мелком чине своем, получал жалованья в совершенную меру своих служебных способностей, то Устинья Федоровна никаким образом не могла иметь с него более пяти рублей за квартиру помесячно.

Одному кажется много, другому мало. Один все отдать хочет, взять нечего, другой ничего не сулит, да за ним идет сердце послушное!

Ни!.. Ни! - отвечал с расстановкой татарин. - Не мешана. Он умный человек. Она все знает, книжка много читала, читала, читала, все читала и другим правда сказывала. Так, пришла кто: два рубля, три рубля, сорок рубля, а не хошь, как хошь; книжка посмотрит, увидит и всю правду скажет. А деньга на стол, тотчас на стол - без деньга ни!

Страсть сделала его младенцем для внешней жизни и уже навсегда неспособным заставить посторониться иных добрых людей, когда придет к тому надобность, чтоб отмежевать себе между них хоть какой-нибудь угол.

«бабушка моя была вполне замкнутая: она была слепа, нема, глуха, глупа, — всё что угодно!…»

Известно вам, что воспитания и манеров хороших я не имею и пустозвонного щегольства я чуждюсь, потому что по горькому опыту познал наконец, сколь обманчива иногда бывает наружность и что по цветами иногда таится змея.

На большую ногу жил, затем, что руки были длинны

Бабушка моя была вполне замкнутая: она была слепа, нема, глуха, глупа, — всё что угодно!…

Думушка с горя идет, думушка горе зовет, а при счастье живется без думушки!

- Я, то есть, сударь, по глупости моей мужицкой, вот что сказал бы, - продолжал он, ступив еще шаг вперед, - книжек вы, сударь, больно зачитались; скажу, умны больно стали; оно то есть как по-русски говорится у нас, по-мужицкому, ум за разум зашел...

— Чего дальше! встретил я раз Федосея Николаича, хотел было ему в глаза подлеца сказать...

- Ну!

- Да как-то не выговорилось, господа!

Всего смешнее было то, что он был одет почти так же, как все, не хуже, не лучше, чисто, даже с некоторою изысканностью и с поползновением на солидность и собственное достоинство. Это равенство наружное и неравенство внутреннее, его беспокойство за себя и в то же время беспрерывное самоумаление - всё это составляло разительнейший контраст и достойно было смеху и жалости.

«Он жил как будто в стороне от мира, но именно этот мир всё глубже в него проникал.»

Хорошо жизнь любить и добрых людей любить.

Уж третий день, как Ордынов жил в каком-то вихре в сравнении с прежним затишьем его жизни; но рассуждать он не мог и даже боялся. Все сбилось и перемешалось в его существовании; он глухо чувствовал, что вся его жизнь как будто переломлена пополам; одно стремление, одно ожидание овладело им, и другая мысль его не смущала.

Глупому сердцу и воля не впрок!