The Accordionist's Son

Видно, что автор глубоко погружен в мир геероя, практически сросся с ним. И потому всякие подробности, выливаемые на читателя, детали и мелочи важны для него. Ведь они важны для героя. Они - суть его жизни. Но вот только читателю это совсем не интересно. Как герой не зацепил меня с первых страниц, так и потом не смог. И мне глубоко плевать, на каком языке они с будущей женой при встрече заговорили. И я правда не понимаю, зачем посвящать этому вопросу столько текста. Мало вывалить миру важное для тебя, надо сделать это важным для мира тоже. Но с этим автор не справился, к сожалению. Обычно такого типа мемуаристика имеет смысл, когда исходит от лица известной личности. Но не выдуманного персонажа.
Основой всего автор пытается выставить ненависть к гражданской войне в Испании. Но на фоне обсуждения языковых особенностей, мужских членов и крестьянок война кажется вымученные и чужеродным элементом. Я понимаю, что для автора тема важная, но немного пояснения вроде "кто-куда-зачем" сильно бы не помешало! Я-то в войне не участвовала! Не все читатели в курсе, что из себя представлял испанский режим Франко. От небольшого истоического экскурса эта история неизмеримо бы выиграла. Но его нет, а есть только хаотичные переживания рассказчиков, какие-то эфемерные плохоши и некое зло. Просто примите как факт.
И герой тут совсем не герой: он сначала рядом осуждающе стоял, а потом сбежал за границу, откуда и писал данные мемуары.
По итогу, имеем полнейшее равнодушие к происходящему. Мне настолько все равно на героев и их приключения, что они уже начали стираться из памяти. Нет, есть пара ярких сцен, но скорее за счёт кринжовости.
И дело даже не в том, что не в коня корм. Просто книга откровенно не для широкого круга читателей. Я даже не знаю, кому могла бы из своего окружения ее посоветовать. Хотя, вполне вероятно, у нее есть свои поклонники. Но я явно не в их числе. Автор меня не заинтересовал, и потому еле осилила эту душную скучнятину.

Мои большие ожидания: баски, отголоски гражданской войны, языки-языки-языки. Такие ожидания обычно приносят разочарование, не просто потому что книга не удалась, а потому что упущены такие возможности!

В итоге мы имеем вот что:

- баски. Трепетное и грустное отношение к своей земле, народу. Отчасти как к бабочке с обложки, хрупкому насекомому, которое так легко убить, ведь их всего миллион, неосторожного движения достаточно, чтобы осыпалась пыльца с крылышек mitxirrika. Природа, таинственная земля Обаба - название, которого с легкой руки некоторых мультиков добавляет волшебства. Сурового, конечно, но то ж баски. Без пылких сердцем этих тоже не обошлось.

- отголоски гражданской войны. Не зря столько историй про маленькие деревушки и городки, где сосед идет на соседа, потому что ни с того ни с сего etsaiak dira, они враги. Мне вообще больше других известных историй напомнило каталонские фильм/книгу Pa negre: и дети, и взрослые, и кто против кого. Хотя здесь рассказчик вырос уже после войны, но прошлое открывается ему постепенно, по мере взросления и возмужания. Если знать об аккордеонисте только то, что он аккордеонист, из мальчика мужчиной не стать. И ужасно, ужасно страшно, как увозят жителей деревни на машине и расстреливают, потому что несколько лет назад они проголосовали не так. В литературе и кино мне более знакомы такие истории из маленьких городков, в истории - из больших, и все неизменно ужасают (как вот эта фотография Франсиско Аскасо, сделанная за 20 минут до его смерти).

- языки-языки-языки. Здесь не только постоянные вкрапления баскского в тексте (с переводом, к счастью, - я кроме отдельных слов мало что знаю), но и постоянная тема потери такого поразительного языка. Не зря в самом начале калифорнийские внучки аккордеониста хоронили баскские слова вместе с питомцами и поломанными игрушками. Зато например в списке расстрелянных республиканцев, где кроме имен было несколько обозначений (молодой-старый-учитель), мне даже все слова эти вспомнились, и если не произнесение списка таким, каким он был на самом деле, то уже ничто бы с книгой не сблизило. Говорить только о баскском было бы достаточно и понятно, но как-то узко. Говорят поэтому и об испанском, и о французском, и об английском, и об итальянском, причем - что редко встречается в книгах - о взаимосвязях между языками, например, что стоит баску выучить французский, какой акцент в испанском будет у баска, привыкшего говорить на родном языке, как смешно звучит северному деревенскому мальчику итальянский, как правильно испанцу произносить английские слова. Девочку Терезу, в конце концов, замечательно характеризует ее привычка вставлять в речь смутные строки из французских стихов о душах и птицах, разве нет? Азбуку-классику замечательно характеризует неспособность вставить в текст нормально букву è в итальянских фразах, поэтому там красуется прекрасное "Martin и pazzo!" Переводчика замечательно характеризует слово "Бетания" в истории Лазаря. Впрочем, я скатываюсь до.

Аккордеон сразу включил в голове нежных и прекрасных Esne Beltza, а ведь я почти забыла, как их люблю.

В хотелках книгу держала долго-долго. Боялась читать, потому что см. первый абзац. Потом увидела ее в букинисте за неприличные деньги и, ввязываясь в историю с Чебурашкой, к которому в магазине никто не подходил, обняла и как сокровище понесла к кассе. Потому что она и есть сокровище, особенно для тех, кто по баскам, отголоскам гражданской войны и языкам-языкам-языкам.

К весьма скромному списку недочитанных книг прибавился в нынешнем октябре знаменитый баск Бернардо Ачага. Пробравшись через половину романа, я обнаружил себя в состоянии глубокой скуки, полного равнодушия к тому, что ждёт героев, и подкрадывающегося впечатления, что некоторыми национальными вопросами невозможно проникнуться тем, кто живёт в иной реальности. Судите сами: герой зациклен на теме возможных военных преступлений своего отца, что заставляет его повторять раз за разом список расстрелянных; он пытается с кем-то поговорить, уточнить информацию, но так не организованно, что это больше похоже на пережёвывание темы, чем на действительное расследование. Он должен сыграть на аккордеоне на празднике, организованном «фашистами» (для этого мы должны поверить автору, ибо нет ничего иного, что намертво прикрепило бы этот ярлык к релевантным персонажам). Дав несколько раз обещание сыграть, он вдруг подпадает под влияние дяди, который велит ему не выступать, никого об этом не предупреждая, а вместо этого спрятаться более чем на сутки в тесной и тёмной потайной дыре, чтобы никто его не нашёл.

Я же нашёл весьма странным и подобное воздействие на подростка, и такое мало на чём основанное отношение к истории, равно как и поведение самого героя, который ранее говорил:

«Я перестал ходить в Ируайн прежде всего из-за дяди Хуана. Мне страшно было даже подойти к нему. Я боялся, что он расскажет мне что-нибудь, что причинит мне боль...».

Совсем непонятные взаимоотношения, сильно смахивающие на деревенские сплетни: толком никто ничего не знает, но посудачить готовы. Ещё и какая-то совершенно мутная история с убийством коня.

Общее впечатление – «мы в месте, но никто не знает, в каком».

В начале романа повествование претендовало (оправданно или нет, не могу сказать) на опубликованные личные воспоминания. Таким оно и кажется, интересным только для потребления личных знакомых. Этому способствует и настойчивое цитирование местного языка. Вероятно, дальше всё это получает какое-то обоснование, но чтение превращается в тоскливый труд. Это же художественное произведение, не работа по социологии или культуре. Я так и остался с точкой зрения героя:

«Морально я был ослаблен, измотан за все те дни и недели, что проводил, обмусоливая список из тетради...».

Бедный Давид не может избежать этого. Я же, слава высшим силам, могу.