Цитаты из книги Lady Oracle

Одно время я довольно долго думала о доктринах спиритизма: если на Другой Стороне так хорошо, то почему большинство посланий- предостережения? По идее, духи, вместо того, чтобы советовать близким избегать мучного, скользких лестниц и ненадежных машин, должны были заманивать их на утесы, мосты, в озера, подстрекать на подвиги по части еды и питья, иными словами- всячески ускорять их переход на светлый и более счастливый берег.

Неужели всякий Хитклифф — замаскированный Линтон?

"... Как выяснилось, Другая Сторона — не рай, а всего лишь чистилище. Теперь я знаю, почему умершие следят за живыми: на Другой Стороне смертельно скучно. Не с кем поговорить, нечего делать..."

Он всегда жил в собственной ненаписанной биографии, но теперь приобрел манеру воспринимать настоящее так, словно оно уже стало прошлым: сквозь бинты ностальгии. Из любой забегаловки, где мы ели, он уходил, вздыхая и оборачиваясь; о событиях недельной давности говорил, как о снимках из старого-престарого альбома. Каждый мой жест немедленно становился окаменелостью, каждый поцелуй бальзамировался и ставился под стекло. Меня как будто коллекционировали.

Как говорят шлюхи, «на кой черт мне идти в официантки?»

Жизнь моя имела тенденцию расползаться, изгибаться, ветвиться и выпячиваться, подобно раме вычурного зеркала — так часто бывает, когда следуешь по пути наименьшего сопротивления. Поэтому хотелось, чтобы моя смерть для контраста оказалась простой, изящной, скромной и даже суровой, словно квакерская церковь или маленькое черное платье с единственной ниткой жемчуга.

Я никогда не умела чувствовать то, что нужно: злость, когда положено злиться, горе, когда следует плакать; вечно ничему не соответствовала

Чаще всего отец представлял собой одно большое отсутствие. Однако периодически он возникал из своего таинственного небытия, а изредка даже становился причиной умеренно-драматических потрясений.

Любовь и улыбка способны творить чудеса. Не забывайте о них в повседневных делах, и увидите, к каким удивительным результатам это приведет.

Я страстно тосковала по этому незатейливому миру, где счастье было возможно, а раны - условны.

Серьезное отношение гораздо лучше несерьезного. Лучше быть балериной, пусть даже неумелой, чем безупречным клоуном.

Живите настоящим, принимайте жизнь такой, какая она есть, учат нас руководства по настройке мозгов. Но что, если настоящее - болото, а будущее - трясина?

Но я боялась разрушить его иллюзии, а поддерживать их было так просто, требовалась лишь капелька самодисциплины: никогда не сообщать ему ничего важного.

Им требовалось, чтобы их мужчины имели твердый хищной рот и были сильными, чувственными, страстными, неотразимыми, но одновременно почтительно-нежными; они мечтали о таинственном незнакомце в плаще, который выкрадет их с балкона, и тут же - о глубоком взаимопонимании и полной открытости....бедняжкам хотелось многократного оргазма и чтобы земля уходила из-под ног - а так же чтобы им помогали мыть посуду.

Чтобы отпраздновать рождение своего нового "я" (добрая, умная, честная, здравомыслящая, уверенная в себе девушка без вредных привычек, с мягкими зелеными глазами и сияющими каштановыми волосами), я купила fotoromanzo и села за столик уличного кафе с намерением почитать и полакомиться gelato.

Потом душилась, снимала туфли и танцевала перед зеркалом, вращаясь в медленном вальсе с невидимым партнером: высоким мужчиной с горячими глазами в вечернем костюме и оперном плаще. Он кружил меня (изредка натыкаясь на туалетный столик или край кровати) и шептал: "Позвольте увезти вас далеко-далеко. Мы с вами буднем танцевать вечно". Искушение, несмотря на всю его нереальность, было огромно...

Считается, что путешествие расширяет кругозор; почему же мне казалось, что мой сужается?

Этим мы с ним отличались: у Артура был истинный путь или даже несколько, но в каждый конкретный момент — один. У меня никаких путей не было. Заросли, овраги, пруды, топи, болота, лабиринты — только не пути.

Либо песни и пляски, либо простое человеческое счастье; то и другое вместе невозможно.