Цитаты из книги Le vase étrusque

Она, следуя обычаю женщин и кошек, которые не идут, когда их зовут, и приходят, когда их не звали, остановилась передо мной и заговорила.

Всякая женщина - зло, но дважды бывает хорошей: либо на ложе любви, либо на смертном одре.

Всякая женщина - зло, но дважды бывает хорошей: либо на ложе любви, либо на смертном одре.

У мужчины бывает очень глупый вид, когда он холодно принимает ласки хорошенькой женщины.

Счастливый любовник почти всегда так же скучен, как любовник несчастливый.

В мое время звонарь был неподкупен, а сумерки так густы, что разве только кошка отличила бы самую старую торговку апельсинами от самой хорошенькой кордовской гризетки.

Драгоценности нужны только для того, чтобы скрывать недостатки. Вы и без них очень хороши, Матильда

Испанцы говорят, что та женщина красавица, которую можно определить посредством десяти прилагательных, так, чтоб каждое из них могло быть применено к трем частям ее особы. Например, она должна иметь три вещи — черные глаза, ресницы, брови, и т. п. Хотите узнать остальное, читайте Брайтона.

Вы имеете счастье верить. Вера, дорогая, должна была удержать вас на пороге отчаяния. Жизнь дарована вам богом. Она не принадлежит вам...

— Хорошо! — подумал я, — на прошлой неделе, я ужинал с разбойником; сегодня пойду есть мороженое с служительницею дьявола. В путешествии надо все видеть.

Не хочу утомлять вас чересчур подробными описаниями, скажу только, что каждому ее недостатку соотвествовало какое-нибудь достоинство, особенно бросавшееся в глаза в силу этого контраста.

То была странная и дикая красота, лицо, которое на первый взгляд удивляло, но которое нельзя было забыть. В особенности у ее глаз было какое-то чувственное и в то же время жестокое выражение, какого я не встречал ни в одном человеческом взгляде. "Цыганский взгляд - волчий взгляд", - утверждают цыгане, и поговорка эта говорит об их тонкой наблюдательности.

Если на свете существуют колнудьи, то колдуньей была и эта девчонка.

Для людей ее племени свобода превыше всего, и они готовы поджечь город, лишь бы и дня не просидеть в тюрьме.

- В казарму? - переспросила она презрительно. - Разве ты негр, чтоб ходить по струнке? Ты настоящая канарейка - и одеждой, и нравом. Ну, а сердце у тебя цыплячье.

- Ты дьявол, - говорил я ей.

- Да, - подтверждала она.

Всякая женщина - зло; но дважды бывает хорошей: или на ложе любви, или на смертном одре.

И нежности! И раскаты смеха! Она плясала, рвала оборки на своем платье: ни одна обезьянка не могла бы так скакать, гримасничать и куролесить.