Цитаты из книги Алая чума

Когда мы чрезмерно расплодимся и на планете станет тесно, люди начнут убивать друг друга.

"Несмотря на все наши метафизические представления об абсолютной справедливости, в мире, казалось, нет никакой справедливости. Почему выжил именно он, моральный урод, грязное пятно на лике природы и ко всему такой подлый мошенник, каких свет не видывал?”

“— А что такое о б р а з о в а н и е? — спросил Эдвин. — Это когда красное называют алым, — насмешливо ввернул Заячья Губа и снова принялся за старика.”

"Иногда я думаю, что самое удивительное произведение цивилизации была пища - ее невероятное разнообразие и удивительная тонкость".

Кто будет воевать, кто – править, кто – молиться. А остальные будут работать и терпеливо страдать, и на их кровавых останках будет воздвигаться цивилизация со всеми ее чудесами

Если ты не можешь их видеть, то откуда ты знаешь, что они существуют?

Человек приручил животных, истребил хищников и очистил землю от диких растений. Но он исчез, и первобытная жизнь вернулась снова, сметая всю работу человека.

Кто будет воевать, кто — править, кто — молиться. А остальные будут работать и терпеливо страдать, и на их кровавых останках будет воздвигаться цивилизация со всеми ее чудесами.

Среди нашей цивилизации, в наших трущобах мы вскормили варваров, дикарей. И теперь, в момент нашего смятения, они набросились на нас, словно разъяренные звери, и истребляли нас. Но они погибали вместе с нами

Человеческий род обречен погрузиться во мрак первобытной ночи, прежде чем снова начнет кровавое восхождение.

“Чем легче было добывать пищу, тем больше становилось людей. Чем больше становилось людей, тем теснее они селились. И чем теснее они селились, тем чаще появлялись новые болезни.”

“когда мы чрезмерно расплодимся и на планете станет тесно, люди начнут убивать друг друга. И тогда, наверное, вы будете носить у пояса человеческие скальпы, как сейчас… как сейчас ты, Эдвин, носишь этот мерзкий кабаний хвост.”

“все быстротечно, как дым. И человеческая цивилизация на этой планете — тоже дым.”

... Мы не имели права сентиментальничать. Чтобы она не заразила других, мы выгнали ее из здания и приказали уходить. [...] Конечно, мы поступили жестоко, но что было делать? Нельзя подвергать опасности четыреста человек из-за одного.

... Только теперь я понял, почему беглецы, которых я встречал, были так напуганы и поминутно оглядывались. Дело в том, что в самой гуще нашей цивилизации мы вырастили особую породу людей, породу дикарей и варваров, которые обитали в трущобах и рабочих гетто, и вот сейчас, во время всеобщего бедствия, они вырвались на волю и кинулись на нас, словно дикие звери. Именно звери, иначе их не назовешь!..

... Я не поспешил на помощь [...] Пора благородных поступков миновала. Цивилизация рушилась, каждый спасал собственную шкуру.