Цитаты из книги El Cirujano

Говорить тихо в доме Фрэнка Риццоли было не принято, иначе тебя могли не услышать, и даже обычная семейная беседа принимала форму ожесточенного спора.

... гипноз неэффективен, если объект сопротивляется. Она должна быть настроена позитивно, иначе все это будет пустой тратой времени.

— Как будто есть такое место, где можно чувствовать себя в безопасности.

И у нее была такая же реакция, как у всех других жертв насилия. Она подумала: «Я сама виновата. Нельзя быть такой беспечной». Вот так всегда у женщин. — Она в упор посмотрела на Мура. — Мы во всем виним себя, даже если подонком оказался мужчина.

Тот факт, что штырь пульсировал, говорил о том, что его конец проник близко к сердцу или, хуже того, уже впился в него. Самое неверное, что она могла сделать, — это вытащить инородный предмет. Тогда откроется дыра, и пациент в считанные минуты скончается от полной кровопотери.

"Зло может явиться в самом заурядном обличье".

Зло не умирает. Никогда. Оно просто обретает новое лицо, новое имя. То, что однажды Зло коснулось нас, не означает, что теперь у нас к нему иммунитет. Молния может ударить и дважды.

Жестокость — это не секс, а секс еще не любовь.

Иногда иллюзия оборачивается реальностью.

...ніколи не можна знати напевне, що ховається в людському серці.

«Куда мы ходим, зависит от того, что мы знаем. А что мы знаем, зависит от того, куда мы ходим».

Насильник никогда не исчезает из вашей жизни. Пока вы живете, вы принадлежите ему.

Ночь – самое время для ненависти.

Со мной беседуют только психиатры, но они быстро теряют ко мне интерес, потому что я не радую их возбуждающей патологией.

Риццоли ничего не знала о тех людях, имена которых стали бессмертными. Знала только одно: возможно, и среди них были нечистоплотные полицейские, но смерть стерла все пятна с их имен и репутаций.

Будешь убит на боевом посту — станешь героем. Как просто, как очевидно.

Подобные промахи не раз сходили с рук другим полицейским. Но женщине, да еще лучшему детективу, единственная ошибка вроде Пачеко могла стоить карьеры.

На мгновение память вернула ее в далекое детство, когда она, девятилетняя презираемая сестренка, отчаянно сражалась за право остаться в команде мальчишек. Но те, как водится, отвергали ее. То же происходило и сейчас.

Вот так и вышвыривают за борт — не говоря прямо в лицо, а унижая по капельке. Сначала не зовут на совещания, потом вообще отстраняют от дела. Низводят до никчемной канцелярской крысы.