Цитаты из книги Der Goldkäfer

Человек - это животное, которое надувает; кроме человека, ни одного животного, которое надувает, не существует.

The expression of the eyes of Ligeia! How for long hours have I pondered upon it! How have I, through the whole of a midsummer night, struggled to fathom it! What was it -- that something more profound than the well of Democritus -- which lay far within the pupils of my beloved? What was it? I was possessed with a passion to discover. Those eyes! those large, those shining, those divine orbs! they became to me twin stars of Leda, and I to them devoutest of astrologers.

Нет в природе другой столь демонически нетерпеливой страсти, как страсть, обуревающая человека, который, трепеща на краю пропасти, вот так смакует падение туда.

Этот старик, - произнес я наконец, - прообраз и воплощение тягчайших преступлений. Он не может остаться наедине с самим собой. Это человек толпы. Бесполезно следовать за ним, ибо я все равно ничего не узнаю ни о нем, ни об его деяниях. Сердце самого закоренелого злодея в мире - книга более гнусная, нежели "Hortulus Animae..." [Садик души..." (лат.).], и, быть может, одно из величайших благодеяний господа состоит в том, что она "не позволяет себя прочесть

Они впали в грубую, хоть и весьма распространенную ошибку, смешав необычайное с необъяснимым. А ведь именно отклонение от простого и обычного освещает дорогу разуму в поисках истины.

– Это тоже одна из ваших странностей, – заметил префект, называвший странным все, что превышало его понимание, и потому живший среди бесчисленных «странностей».

Среди многих непонятных аномалий науки о человеческом разуме нет другой столь жгуче волнующей, чем факт, насколько мне известно, не привлекший внимания ни одной школы и заключающийся в том, что, пытаясь воскресить в памяти нечто давно забытое, мы часто словно бы уже готовы вот-вот вспомнить, но в конце концов так ничего и не вспоминаем.

Правда! Я нервный – очень даже нервный, просто до ужаса, таким уж уродился; но как можно называть меня сумасшедшим?

<...> глубокое тусклое озеро у моих ног безмолвно и угрюмо сомкнулось над обломками Дома Ашеров.

Между тем рассчитывать, вычислять – само по себе – еще не значит анализировать. Шахматист, например, рассчитывает, но отнюдь не анализирует. А отсюда следует, что представление о шахматах как об игре, исключительно полезной для ума, основано на чистейшем недоразумении.

"Если мы не в силах постичь Бога в его видимых деяниях, то откуда нам знать его замыслы, порождающие эти деяния?" (с)

Кто постигнет тайны воли во всей мощи её? Ибо бог-ничто как воля величайшая,проникающая все сущее самой природой своего предназначения. Ни ангелам,ни смерти не предает себя всецело человек, кроме как через бессилие слабой воли. Из всех женщин,известных мне в мире,она- внешне спокойная,неизменно безмятежная, с наибольшим исступлением отдавалась в жертву диким коршунам беспощадной страсти.

In beauty of face no maiden ever equalled her. It was the radiance of an opium-dream -- an airy and spirit-lifting vision more wildly divine than the phantasies which hovered vision about the slumbering souls of the daughters of Delos.

There is no point, among the many incomprehensible anomalies of the science of mind, more thrillingly exciting than the fact -- never, I believe, noticed in the schools -- that, in our endeavors to recall to memory something long forgotten, we often find ourselves upon the very verge of remembrance, without being able, in the end, to remember.

Если мы не в силах постичь бога в его видимых творениях, то неужели же он постижим для нас в своих неисповедимых промыслах, которые воплощаются в этих творениях? Если мы не понимаем его в созданиях, имеющих движение его воли и фазы созидания?

Великое несчастье не иметь одиночества (Лабрюйер)

Они разговаривали сами с собой, словно чувствовали себя одинокими именно потому, что кругом было столько народу