Цитаты из книги Der Goldkäfer

Боязнь несоответствия времени или месту всегда отпугивала человечество от познания возвышенного.

Каждому автору следует ограничиваться тем, что он испытал на собственном опыте. Так, Марк Антоний сочинил трактат об опьянении.

И вот я, являющий собой ужасный пример того, к чему приводит человека раздражительность, благополучно укрылся в своем будуаре живой, но со всеми свойствами мертвеца, мертвый, но со всеми наклонностями живых, — нечто противоестественное в мире людей, — очень спокойный, но лишенный дыхания.

И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить закон лишь потому, что это запрещено?

Кто испытал привязанность к верной и умной собаке, тому нет нужды объяснять, какой горячей благодарностью платит она за это. В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто, покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.

Он так близко вглядывался в свой объект, что это искажало перспективу.

"Проще говоря, у этого малого, несмотря на его ухмылку, лицо было дерзкое и зловещее, и когда он выделывая курбеты, влетел в городок, странные, словно обрубленные носки его туфель, вызвали немалое подозрение; и многие бюргеры, видевшие его в тот день, согласились бы даже пожертвовать малой толикой, лишь бы заглянуть под белый батистовый платок, столь досадно свисавший из кармана его фрака.

Между тем, именно всякое уклонение от обычного указывает рассудку на тот путь, который ведет его к истине.

Человек не уступил бы ангелам, ни самой смерти, если бы не слабость воли его.

... я взломал крышку своего гроба и выбрался наружу. Кругом было страшно сыро и уныло, и я изнывал от скуки...

Нет такого человека, которого, к примеру, никогда не терзало страстное желание измучить слушателя многоречивостью.

Даю вам слово француза и порядочного человека

чувство невыразимого ужаса, которым веет от этого происшествия

– А вы не судите по этой пародии на следствие, – возразил Дюпен. – Парижская полиция берет только хитростью, ее хваленая догадливость – чистейшая басня. В ее действиях нет системы, если не считать системой обыкновение хвататься за первое, что подскажет минута.

Et le chemin des passions me conduit a la philosophic veritable.

И дорога страстей ведет меня к истинной философии.

ЭПИГРАФ: ,,Клика зладеев здесь долго пыткам народ обрекала И неповинную кровь, не насыщаясь, пила. Ныне отчизна свободна, ныне разрушен застенок, Смерть попирая, сюда входят и благо и жизнь''.

Четверостишие, сочинное для ворот рынка, который решили построить на месте Якобинского клуба в Париже.

"Колодец и маятник"

Слова смертного приговора -- страшные слова -- были последними, какие различало мое ухо.

"Колодец и маятник".

- Смерть, любая смерть, только бы не в колодец! - думал я

"Колодец и маятник".

Я всего лишь избегнул одной смертной муки ради другой муки, горшей, быть может, чем сама смерть.

"Колодец и маятник".