Цитаты из книги Gliniany most

- Так это вы, сукины дети, кормите этого старого сукина сына?

Как и мы все, он ждёт отца, но отец исчез. Мы стоим и катаем ногами свои сердца; как мясо, мягкие, кровавые. Внизу поблескивая, лежит город. Он появился, но не смог смотреть на нас, а мы на него. Сгорбленный, весь какой-то поломанный. Пустыня в пиджаке.

С тех пор как Рори получил работу жестянщика, он упорно трудился на ниве пьянства. Начал крутить с девицами. Тасовались имена и наблюдения; одну из тех, что я помню, звали Пэм, у нее были светлые волосы и пахло изо рта. — Бляха, – сказал Генри. – Ты ей об этом говорил? — Ага, – ответил Рори. – Она дала мне оплеуху. Потом ушла от меня и попросила мятную конфетку. Но вроде не в таком порядке.

Глухой ночью он принимался мяукать – таким жалобным тонким голосом! А потом этот яйцемес с когтями, который он затевал, прыгнув на первые попавшиеся колени. Бывало, когда мы смотрели телик, он перебирался с одного из нас на другого и во сне раскачивал дом своим мурканьем. Больше всех его терпеть не мог Рори; он лучше всех резюмировал общее мнение: — Томми, если этот чертов котяра еще раз затеет шинковать мне яйца, я его, суку, прикончу, точно говорю – а ты, не сомневайся, будешь следующим.

Кем был тот человек, откуда взялся, какие решения принял и какие не принял, покуда не стал тем, кем стал или не стал?

Всего несколько минут назад, когда он сообщил мне, зачем приехал, мой голос, отрикошетив от тарелок, впился Убийце прямо в горло:
      – Ты хочешь – что?

«– Так откуда приходит сила, чтобы бежать до конца? Изнутри.»

«Он может убивать тебя сколько ему вздумается – но ты не дашь себя убить.»

«все, что нужно, – найти это все, создать это все и держаться за него, сколько сможешь.»

«Все, что он когда-либо сотворил, сотворено не только из мрамора, или бронзы, или краски, но и из него самого… из всего, что было у него внутри».

Я точно знаю: этот мост будет построен из тебя.»

Добавь она в конце булавочный укол, он истек бы кровью в постели.

Теперь уже сам Рори меня перебил:
– Покаяние? Блин, Мэтью, нам бы словарь, не захватил?

... то, что мы держим при себе, мы тщательнее всего прячем от родителей.

Новорожденный же, лежа в душной комнате, как- то удивительно, спокойно улыбался: лицо в свернувшейся крови, и ни звука. Вошла, ни о чем не подозревая, медсестра, замерла с открытым ртом, и всуе помянула Бога. — Господи Иисусе! И наша мать, в полубреду, ответила ей: — Надеюсь, нет, — сказала она, а у отца усмешка все не сходила с губ. — Мы помним, что мы сделали с Ним.

По дороге в больницу едва не пришлось съехать на обочину: Клэй торопился родиться. Как Пенни скажет ему позже, он был очень нужен в этом мире, но вот чего она не сделала, так это не спросила зачем.

Don’t do it, Clay, don’t leave me…but go.

As if sensing the oncoming theatre, the pigeons arrived from nowhere, and dug in close on the powerlines. They were perched on TV aerials, and, God forbid, on the trees. There was also a single crow, fat-feathered and plump, like a pigeon disguised in a trench coat.

She continued mastering the English language as well, feeling it closer every night. Her ambition of reading both The Iliad and The Odyssey from cover to cover seemed an increasingly real possibility. Often she sat well beyond midnight, with a dictionary by her side. Many times she fell asleep like that, in the kitchen, her face all creased and sideways, against the warmth of pages; it was her constant immigrant Everest.