Цитаты из книги Elantris

— Поздравляю, ваше величество. – Она потянулась и легко его поцеловала.
— Не могу поверить, что они меня приняли, – пораженно прошептал он.
— Десять лет назад они отреклись от элантрийцев и испытали на себе, что человек может быть чудовищем независимо от того, как он выглядит. Сейчас они готовы присягнуть в верности правителю не потому, что он бог или богаче всех, но потому, что верят в него.
Раоден улыбнулся:
— Конечно, не следует забывать, что у правителя есть жена, которая умеет произнести в нужный момент трогательную речь.
— Правильно.

«Все изменится, – пообещал про себя Раоден. – Не будет больше неуверенности в завтрашнем дне. Мы объединимся с Теодом и дадим отпор Фьердену».
— Дамы и господа, – начал принц. – Жители Арелона. Наше несчастное королевство достаточно пострадало за последнее десятилетие, давайте снова поставим его на правильный путь. Я клянусь короной над моей головой…
Раоден замолчал. Он почувствовал дуновение энергии. Поначалу он испугался, что снова вернулись приступы Дор. Но тут же понял, что никогда не испытывал подобного раньше: сила шла извне.
Кто-то другой управлял Дор.
Принц лихорадочно оглядел толпу, и его взгляд остановился на коротышке в алой мантии, почти невидимом за спинами дворян. Сила шла от него.
«Жрец Дерети? – успел удивиться Раоден. Светловолосый коротышка растянул губы в ухмылке. – Что происходит?»
Настроение в зале резко изменилось. Некоторые упали в обморок, а остальные молча уставились на него; в их взглядах читалось потрясение, но не удивление. В последнее время судьба била их так часто, что в глубине души они ожидали, что случится что-то ужасное. Не глядя в зеркало, Раоден знал, что его иллюзия рассеялась.
Патриарх охнул и отшатнулся, уронив корону. Принц не отрывал взгляда от толпы; его начало мутить. Он подошел так близко…
Неожиданно рядом с ним раздался голос.
— Жители Арелона, посмотрите на него! – громко выкрикнула Сарин. – Посмотрите на человека, который собирался стать вашим королем! Посмотрите на темную кожу и лицо элантрийца. И скажите мне, неужели это так важно?
Над толпой повисла тишина.
— Десять лет назад вы отреклись от Элантриса, и с тех пор вами управлял самодур. Вы купались в роскоши, не знали ограничений, но в то же время страдали от угнетения наравне с крестьянами, потому что никогда не знали уверенности в завтрашнем дне. Разве ваши титулы стоят свободы? Сейчас перед вами стоит человек, который пытался вернуть вам гордость и уважение к себе, когда все вокруг рвались лишить вас этих привилегий. Я спрашиваю вас – неужели король-элантриец хуже Йадона? – Принцесса опустилась перед ним на колени. – Я клянусь служить королю Арелона.
Раоден не отводил глаз от толпы. Один за другим дворяне начали опускаться на колени. Первыми подали пример стоявшие в ближнем ряду Шуден и Люкел, но вскоре волна охватила весь зал. Некоторые падали на колени все еще в оцепенении, другие – примирившись с судьбой, но некоторые осмелились выглядеть счастливыми.
Сарин подхватила с пола корону. Простой, сработанный на скорую руку золотой обруч, но он олицетворял очень многое. Сейналан еще не пришел в себя, поэтому теоданская принцесса приняла на себя его обязанности и возложила корону на голову Раодена.
— Да здравствует король! – воскликнула девушка.
Некоторые дворяне подхватили ее крик.

— Я взял за основу то, как выгляжу после шаода. – Тут Раоден улыбнулся. – Тебе повезло, принцесса, – твой муж умеет менять внешность по желанию. Скука тебе не грозит.
Сарин фыркнула:
— Мне нравится то, что я вижу перед собой. Я помню тебя в Элантрисе, когда ты подарил мне любовь и поддержку и нас не связывали титулы и контракты.
— Думаешь, что сможешь привыкнуть ко мне в таком виде?
— Раоден, я собиралась замуж за Ройэла. Он был чудесным человеком, но по сравнению с ним даже камни казались симпатичными.

Сарин вернулась к рассматриванию города, не выпуская принца из крепкого объятия. Принцесса решительно не любила высоту, особенно если было не за что ухватиться. Взгляд Раодена упал на ее макушку, и внезапно ему припомнился эпизод из вчерашнего чтения.
Он потянул за парик. Тот поначалу сопротивлялся, но вскоре клей поддался, и парик оказался в руке у принца, открыв отрастающую щетину. Сарин негодующе повернулась, но Раоден уже чертил в воздухе.
Эйон не отличался сложностью, необходимо было только обозначить цель, как на нее воздействовать, и определить время действия. Стоило Раодену закончить, и волосы начали отрастать. Они росли неторопливо, скользя по голове девушки медленной волной. Через несколько минут рост завершился: длинные золотистые волосы снова доставали до середины спины.

— А ведь нет!
— Что – нет?
— Я не твой муж. Вернее, наш брак пока под вопросом. Брачный контракт объявляет союз действительным в случае смерти одного из помолвленных, но я не умер – я стал элантрийцем. И хотя по сути это одно и то же, формулировка контракта предельно точна.
Сарин тревожно вскинула голову.
Принц негромко рассмеялся:
— Я не пытаюсь найти лазейку. Я хотел сказать, что следует сыграть свадьбу по закону, чтобы ни у кого не возникало сомнений.
Принцесса обдумала его предложение и решительно кивнула:
— Правильно. За последние два месяца я была помолвлена дважды, но так и не вышла замуж. Любая девушка заслуживает красивой свадьбы.
— Королевской свадьбы, – согласился Раоден.

Девушка развернулась, готовая ударить снова, но Калу стоял рядом на одном колене, а его шпага дрожала, воткнутая в мягкую землю. Он протянул принцессе яркий желтый цветок.
— Ах, миледи, – с наигранной печалью произнес он. – Вы раскрыли мой секрет: я никогда не мог противостоять прекрасной женщине. Мое сердце тает, колени подгибаются, а рука отказывается нанести удар.
Он склонил голову и взмахнул цветком. Дамы за спиной ответили дружным мечтательным вздохом.
Сарин неуверенно опустила шпагу. Откуда он взял цветок? С неохотой ей пришлось принять подношение. Оба знали, что это всего лишь увертка, чтобы избежать постыдного поражения, но она не могла не отдать должное его находчивости. Он не только ухитрился найти предлог уйти от насмешек, но и одновременно впечатлил придворных дам романтическим жестом.

Хратен обернулся взглянуть на город. Они почти дошли до часовни, но огромная стена продолжала возвышаться над ними. На ее вершине стояла молодая женщина, которая не только довела его до бешенства, но и безвозвратно испортила планы на сегодня.
— Она великолепна, – поневоле признал верховный жрец.
Как и полагалось истинному фьерденцу, он не любил жителей Теода. Пятьдесят лет назад, после небольшого недоразумения, Теод выслал со своей территории дереитских священников и с тех пор упорно отказывал им в праве вернуться. Теоданский король собирался прогнать вслед за ними и фьерденских послов, но тем едва удалось удержать позиции. Ни единый житель страны не исповедовал Шу-Дерет, а королевская семья славилась остроумными нападками на Дерети.
И все же джьерна воодушевила встреча с принцессой, которая смогла легко разрушить его замысел. Он так долго проповедовал Шу-Дерет, так преуспел в искусстве управлять мнением толпы, что Хратену становилось все труднее найти достойного противника. Успех в Дюладеле полгода назад подтвердил, что при должном усилии перед ним не устоит даже целое государство.
К несчастью, Дюладел проявил слишком слабое сопротивление. Дьюлы отличались открытой, доброжелательной натурой и оказались не способны дать серьезный отпор. В конце, когда поверженное правительство рухнуло к его ногам, Хратен почувствовал себя обманутым. Переворот прошел чересчур легко.

— Будем надеяться, что джьерн сумеет удержать своего пса на поводке, госпожа.
Принцесса открыла рот, но ее ответ прервал внезапный взрыв смеха. Она глянула вниз и обнаружила с хохотом катающуюся по проходу Кэйс, – видимо, девочка с трудом дождалась, пока жрец не удалится на достаточное расстояние.
— Сарин, – задыхаясь, выговорила она, – это было здорово! Ты казалась такой глупой! А его лицо! Он стал краснее, чем папа, когда тот обнаружил, что я съела все его сладости. Он покраснел в тон своим доспехам!

Эйш подлетел к картине и некоторое время рассматривал хромые линии и размытые пятна. – У вас начинает получаться.
— Не утешай меня.
— Нет, правда, ваше высочество. В начале вашего увлечения живописью пять лет назад мне ни разу не удалось разобрать то, что вы пытались запечатлеть.
— И что же здесь нарисовано?
Эйш задумался.
— Ваза с фруктами? – с надеждой спросил он.
Сарин разочарованно вздохнула – обычно ей удавалась любая затея, но секреты живописи так и остались для нее тайной. Поначалу ее настолько поразило полное отсутствие таланта, что принцесса продолжала попытки из чистого упрямства. Тем не менее техника изображения отказывалась подчиниться ее королевской воле. Сарин считала себя мастером политических интриг, несомненным лидером в любом начинании и без труда справлялась с джиндоской математикой, но так и осталась скверной художницей. Хотя неудачи не остановили принцессу: она не зря славилась упорством.
— В один прекрасный день меня посетит озарение, Эйш. Я представляю себе прекрасные картины и обязательно научусь переносить их на холст!
— Без сомнения, госпожа.
Сарин улыбнулась:
— До тех пор придется делать вид, что я обучалась у мастера сворданского абстракционизма.
— Ах да. Открытая вами школа творческого ненаправления. Очень хорошо, госпожа.

— Я начинаю недоумевать, как он вообще сумел занять трон, – заметил сеон.
— Хороший вопрос. Возможно, мы его недооцениваем. Из него получился плохой король, но он явно был отличным коммерсантом. Для него я – лишняя статья расхода. Он получил договор, так что во мне нет дальнейшей нужды.
— Вы не убедили меня, госпожа. Он недостаточно дальновиден, чтобы удержать трон надолго.
— Подозреваю, что он его скоро потеряет. Сдается мне, что джьерн прибыл в Каи с целью этому посодействовать.
— Разумный довод.

— Тебе доводилось видеть Элантрис до его падения?
— Да.
— Он действительно был так красив, как говорят?
Дилаф ответил кивком, явно против воли:
— Его незапятнанная белизна поддерживалась руками рабов.
— Рабов?
— Все население Арелона служило элантрийцам рабами, ваша светлость. Лживые боги раздавали обещания спасения в обмен на тяжелый труд.
— А их легендарные магические силы?
— Все ложь, как и их божественность. Тщательно поддерживаемый обман, чтобы заслужить уважение и страх.
— После реода наступил период безвластия, так?
— Безвластие, убийства, бунты и паника, ваша светлость. Потом трон захватили купцы.
— А элантрийцы? – Хратен занял место за столом.
— Их оставалось совсем немного. Большинство погибли в мятеже, а тех, что выжили, заперли в Элантрисе. Туда же кидают всех, кого с тех пор забирал шаод. Сразу после реода их облик изменился: они превратились в исковерканные существа, непохожие на людей. Кожу покрыли черные шрамы, как будто плоть отвалилась и обнажила скрытую внутри тьму.
— А превращения? Их число уменьшилось после реода?
— Они продолжаются, ваша светлость, по всему Арелону.
— Почему ты их так ненавидишь, артет?
Дилаф не ожидал вопроса и какое-то время молчал.
— Они есть скверна, ваша светлость.
— И?
— Они лгали нам. Обещали вечность, но не смогли удержать в руках собственной божественности. Столетиями мы прислушивались к их советам, а в результате получили кучку беспомощных, мерзких калек.
— Ты ненавидишь их, потому что разочаровался, – понял Хратен.
— Не я, здешние люди разочаровались. Я следовал путям Дерети задолго до реода.
Джьерн нахмурился:
— Значит, ты убежден, что, кроме проклятия Джаддета, в элантрийцах нет ничего необычного?
— Да, ваша светлость. Как я говорил, элантрийцы поддерживали свою власть сказками и ложью.
Хратен покачал головой и начал снимать доспехи. Дилаф двинулся было помочь, но верховный жрец отмахнулся от артета.
— Как ты тогда объяснишь внезапное превращение обычных людей в элантрийцев?
Дилаф не знал, что ответить.
— Ненависть затмевает способность разглядеть правду, артет. – Хратен повесил нагрудник на стену за столом и растянул губы в удовлетворенной улыбке. Его только что осенила идея, и первая часть плана обрела плоть. – Ты считаешь, что если могущество пришло не от Джаддета, то никакой силы и быть не может.
Лицо арелонца побелело.
— Вы говорите…
— Это не ересь, артет. Вспомни уложения Дерети. Помимо нашего бога, существуют и другие силы.
— Свракиссы, – тихо произнес Дилаф.
— Да.
Свракиссы – души людей, ненавидевших Джаддета, преследователей святой веры. Шу-дерет утверждала, что нет ничего более пропитанного злобой, чем душа, которая отказалась от своего шанса на спасение.
— Вы считаете, что элантрийцы – это свракиссы? – в ужасе переспросил Дилаф.

— Ты не похожа на принцессу.
Кэйс, с осанкой взрослой дамы, сидела на стуле рядом с гостьей.
Сарин обвела взглядом столовую: комната была уютно отделана темными деревянными панелями и наполнена сувенирами из путешествий Киина.
— Почему ты так считаешь? – Она пыталась разобраться с джиндоскими столовыми приборами.
Один имел острый и тонкий конец, а второй – широкий и плоский. Сидящие за столом пользовались ими, как будто родились с ними в руках, и принцесса решительно отказалась от мысли позвать на помощь. Либо она разберется самостоятельно, либо останется голодной – последнее казалось более вероятным.
— Во-первых, ты слишком высокая, – продолжала девочка.
— Кэйс! – одернула ее мать.
— Это правда! В книгах принцессы всегда хрупкие. Я точно знаю, что такое «хрупкая», но это явно не она.
— Я теоданка. – Сарин удалось подцепить кусок, похожий на маринованную креветку. – Мы все такие.
— Папа тоже из Теода, – добавил в ее защиту Даорн. – И он очень высокий.
— Но папа толстый. А ты почему не толстая, Сарин?
Киин, только что возникший в дверях кухни, легонько стукнул дочь по макушке пустым металлическим подносом.
— Так я и знал, – пробормотал он, прислушиваясь к гулкому звону. – Совершенно пустая голова. Нечему удивляться.