Цитаты из книги Ледяная королева

Умение плакать отличается от умения ездить на велосипеде - стоит не по тренироваться какое-то время, и тут же забываешь, как это делается.

В основе теории хаоса, как объяснял мне когда-то брат, лежит одна теорема, согласна которой любое, самое малозначительное действие одного объекта способно влиять на другой объект, вне зависимости от дальности расстояние между ними. Брат мог называть это как угодно, у меня это называлось судьбой.

Я не верила в заслуженные воздаяния. Не верила в рациональный, благо устроенный мир, существование которого легко и удобно объяснить искусственной логикой. Не верила ни в секторные, ни в векторные диаграммы, которыми ученые описывают род людской, отделяя плохих от хороших, и в которых до того и после того прямо противоположны друг другу.

Мир Андерсена был полон персонажей добродетельных и целомудренных. А я предпочитала читать про эгоистичных девиц, которые шли в лес и теряли дорогу, а потом ломились сквозь кусты напролом, и про их братьев, которые по неосторожности и легкомыслию вдруг превращать в осла или в лебедя, а потом этого, например, лебедя кусали блохи, так что перья были в крови.

Опасно приближаться к поворотному моменту сюжета. Можно обнаружить больше, чем нужно.

Мир может перевернуться, пока тебе снится бабочка.

- Предполагается, я должен попросить прощения за то, что умираю?

• Да. Должен. Как же ты, зараза, посмел?

Прикоснись ко мне разок, и заледенеешь. Прикоснись ко мне другой - и, скорее всего, не станет тебя на свете.

Я вспомнила своих одноклассниц, одержимых любовь, и впервые испытывала к ним какое-то подобие сочувствия. Одноклассницы были дурами. И я стала дурой.

Я хотела перестать быть собой и стать другим человеком. Неужели это так много? Неужели пожелать этого значит пожелать всего?

Я была в чём-то сродни самоубийце, который решив покончить с собой, прыгает с третьего этажа, а в результате лежит с переломанными костями. Живой, почти невредимый, так и не вырвавшийся из своей западни.

В жизни всегда остаётся что-то хорошее.

Бессилие раздражает.

Желание, как поняла я тогда, само по себе Вселенная, где нет, кроме него, ни моря, ни океана, ни друзей, ни родных ни до и ни после.

Что ее сердце для меня открыто и всегда было открыто; что она осталась все та же и не стала ни на день старше; что любовь не море и не луна — она не меняется, она одна во вселенной никогда не меняется.

Думаю, она еще просто не успела узнать, что словам нельзя доверять, пусть даже напечатанным.

... когда любишь, тогда острее чувствуешь свое одиночество.

Радуйся тому, что есть, когда оно есть. Не это ли главное? Радуйся, даже если окажется, что потом и навсегда совсем не одно и то же. Вернее, не потом, а после того. После того, как придет конец. Мечтам, жизни, смерти — всему. Что остается, когда мы уходим, — только пустое пространство? Что остается потом, без нас? Так что пусть будет все. Здесь. Сейчас. С ним. Жар, ночь, тьма, звезды, мгновение, а потом пусть приходит после того.

— Если бы тебе оставалось всего несколько недель, как бы ты хотел их прожить? Я хотела в ответ услышать: «Как сейчас, в темноте с тобой». Хотела, чтобы он мне помог, но ему это и в голову не пришло. В этом не было его вины. Он сам слишком прочно застрял в капкане, чтобы каждую минуту печься о другом человеке.