Цитаты из книги Золотой храм

Для меня наблюдение – лучшее доказательство того, что я живу.

Несколько красноносых рабочих с любопытством оглядели мою фигуру в студенческой тужурке, когда я проходил мимо. Я тоже посмотрел на них, этим контакт между членами семьи человечества и ограничился.

В полупустом вагоне третьего класса сидели те самые живые, любить которых так непросто.

Моя душа, прежде взлетевшая в недостижимые высоты, теперь стремительно падала вниз.

Я был совсем один, Золотой Храм, абсолютный и всеобъемлющий, окутывал меня со всех сторон. Кто кому принадлежал – я Храму или он мне? Или же нам удалось достичь редчайшего равновесия и Храм стал мною, а я стал Храмом?

Ясная душа моего друга, не принадлежавшая этой жизни, обладала великой и гибкой силой, которая определяла все его мысли и поступки. Было нечто бесконечно надежное в той уверенности, с которой он переводил мои темные думы и чувства на свой светлый язык.

Чужую же боль мы не чувствуем.

Я и поныне как наяву вижу нестерпимо яркое солнце 15 августа 1945 года. Говорят, в тот день рухнули все ценности;

Я и сейчас явственно ощущаю прикосновение отцовских рук. Какими невероятно огромными были эти ладони. Они возникли откуда-то сзади и прикрыли мои глаза, смотревшие в самый ад. Руки из другого мира.

Так неужели Кинкакудзи может погибнуть в огне? Если события будут развиваться в том же духе и дальше, ответил я себе, Храм неизбежно обратится в пепел .

В моем сознании почти вечный Храм и огненный вихрь бомбежек никак не связывались воедино. Я был уверен, что стоит нетленному Храму и прозаическому пламени встретиться, как они тут же поймут, сколь различна их природа, и вернутся каждый в свое измерение…

Каждое событие запечатлевается нашей памятью лишь до определенной черты.

Поблекшая, подгнившая реальность в самый раз подходит такому, как я

Каждый раз, выезжая из очередного туннеля, я видел ультрамариновую ленту реки, окружённую скалами, то вдали, то совсем рядом - горы крутили реку, словно на гончарном круге.

Тяжесть и густой мрак моего внутреннего мира были под стать окружавшей меня ночи, и слово шло откуда-то из чёрных глубин со скрежетом и натугой, как полная бадья из колодца.

Мне бы очень хотелось быть понятым.

Всё, что я пытаюсь выразить, вдруг превращается в мусор, как упавшая с крыши черепица.

Пустота, Ничто и есть основа Прекрасного.

«Теперь я думаю, что причина несчастья моей любви во мне самом. С самого рождения моей душой владели темные силы, я никогда не ведал радости и света».

Я с вожделением стал думать о том дне, когда мое тело допьяна изопьет этой манящей сладости. Небо смерти представлялось мне таким же ясным, ка и небо жизни,. Мрачные мысли унеслись куда-то прочь. В мире не было места страданиям.