Цитаты из книги Badacz potworów

– Он не умрет, – сказал я больше самому себе, чем Малакки. – Он и раньше попадал в передряги.
– Я тоже, – ответил Малакки.  – Прошлое не дает никаких гарантий на будущее, Уилл.

– ...Удовлетворены?
– Нет, я не удовлетворен.
– Ну, это вряд ли имеет значение.

Малакки тихо покачал головой, глаза его горели.
– Он – твой хозяин, он взял тебя, когда ты осиротел, – прошептал он. – Я понимаю, Уилл Генри. Ты чувствуешь себя обязанным прощать и оправдывать его, но я не могу простить этого твоего… как, ты сказал, называется его профессия?
– Монстролог.
– Этого монстролога. Охотника на монстров… Что ж, он не отличается от тех, на кого он охотится.

Бывало, несмотря на то что он родился в Америке и получил образование в Лондоне, Доктора ставил в тупик самый обычный разговор.

Ложь – мерзкий порок, истинное зло. Всегда говори только правду. Всю правду, во всем, во все времена! Ни один человек не достиг истинного величия на крыльях подобострастия, обмана и хитрости.

Ему было наплевать, простил я ему убийство старика или нет. Он был ученым; прощение для него ничего не значило. Понимание – вот что было главным.

Доктор то дремал, то просыпался, и его силуэт так же размывался у меня перед глазами, как и предыдущей ночью. Ну и, разумеется, стоило только задремать мне, как Доктор вдруг вскочил и закричал:

- Уилл Генри! Уилл Генри, ты что, уснул?!

В голосе его звучала паника. Поэтому я бодро ответил:

- Нет, сэр, я не сплю.

- Жаль, - сказал Доктор, - тебе надо поспать, Уилл Генри. 

Врач – профессия интимная, дело темное и опасное.

Это было нелепое видение, порожденное паникой, но в момент паники ты не чувствуешь ее нелепости. Паника обладает собственной логикой и силой.

Ты – его сын, Уилл Генри, и, как любой сын, ты продолжаешь нести его ношу. – Он посмотрел в сторону: – Так же как любой сын.

Доктор, конечно, был блестящим ученым, но, как у всех гениев, этот блеск имел узконаправленный спектр. Поваром он был отвратительным.

— Целься в живот, — спокойно сказал Доктор, — сразу под пастью.
— Я так и сделаю, Доктор, — сухо ответил Эразмус, — если смогу как следует прицелиться, убегая в противоположном направлении!

Стоит найти один ответ, как на его месте тут же возникают два новых вопроса.

Человек - вершина творения - может быть просто добычей.

— Это не глупый, а философский вопрос, — поправил его Кернс, — и потому бессмысленный.

Ребенок беззащитен перед болезнью родителя, он не может видеть, как тот лежит в постели и страдает. Родители — они же как солнце над к головой — всегда были, есть и будут, ребенок себе и представить не может по-другому. Если слег отец, где гарантия, что завтра солнце не упадет в океан?

— Он был очень встревожен, когда ты не вернулся. Прямо-таки впал в отчаяние. Никогда еще не видел, чтобы человек работал лопатой с такой скоростью. Развернуть бы его тогда слегка в другом направлении, и он докопался бы до Китая!

Имел значение только древний как мир материнский инстинкт, сила, которой невозможно противостоять, что так недавно отметил Доктор в спальне убитого священника: «Что может быть сильнее материнского инстинкта, Уилл Генри!»

Да, дитя мое, на самом деле монстры существуют. И один из них как раз висит сейчас у меня в подвале.

Ну, не самонадеянность ли полагать, что мы – нечто большее, чем содержится в нашей биологии?