Цитаты из книги Before I Fall

После смерти все меняется, наверное, потому что становится одиноко.

Прежде я бы растаяла от умиления, но теперь это больше напоминает попытки полузащитника станцевать самбу. Даже если все движения правильны, смотрится странно.

Стану человеком, которого будут вспоминать добрым словом, а не просто вспоминать.

...страх исчезает и становится ясно, что я вовсе не падала все это время. Я парила.

если отделить птиц от стаи, они все равно полетят на юг.

Мы уже у двери "Лучшего деревенского йогурта", откуда веет запах хлеба, который пекут в " Сабвее". Понятно, что от природы он не должен так пахнуть, но есть в нем что-то притягательное.

Линдси всегда отличалась от большинства людей: менее чувствительная, более категоричная. Моя команда, твоя команда. По эту сторону черты, по ту сторону черты. Бесстрашная и беспечная. Из-за этого я всегда восхищалась ею - мы все восхищались.

Главное - по чаще повторять. Может, получится поверить.

Лучше быть сучкой, чем психом.

Мне казалось, что я пропадала целую вечность, но по часам выходило меньше сорока минут.

Когда Элоди садится в машину и наклоняется за кофе, запах ее духов — малинового спрея для тела, который она упорно покупает в «Боди-шопе», хотя это перестало быть круто уже в седьмом классе, — такой реальный, знакомый и едкий, что я ошеломленно закрываю глаза.

Будет ли падение падением, если падать вечно и не достичь дна? Мне кажется, я буду лететь вниз все время...

– Красный свет – стоп. Зеленый свет – вперед. С желтым сложнее, но если немного потренироваться, дойдет даже до тебя.

Это мой добрый поступок. Я должна спасти себя. Вот только кто я после этого? Лучше или хуже, чем тот, кто не делает ничего?

Понимаете, тогда я еще искала ответы. Еще хотела выяснить почему. Как будто кто -то мог обьяснить, как будто мог найтись удовлетворительный ответ. Только позже я начала размышлять о времени, о том, как оно движется, утекает, вечно катиться вперед, секунды сливаются в минуты, минуты в дни, дни в годы, стремясь к единственной цели,-потом, вечно несущийся в одном направлении. И мы бежим и плывем вместе с ним, поспешая что есть сил.

Возможно, перед смертью видишь своих призраков.

Так странно думать об этих крошечных кусочках бумаги, словесных обрывках, полукомплиментах и неискренних комплиментах, нарушенных обещаниях и полуобещаниях, почти признаниях в том, что постоянно крутится на языке. Записки не в состоянии поведать всей истории или хотя бы половины. Комната, полная фраз, которые почти правдивы, но не совсем. Карточки трепещут на стеблях роз, как оторванные крылья бабочек.

Но еще раньше Иззи бросается через комнату, плюхается на меня животом, обнимает за шею и вопит: — Будем смотреть телевизор? Приготовим макароны с сыром? От нее, как обычно, пахнет кокосом; и я вспоминаю, как она была совсем крошкой и мы купали ее в раковине. Она сидела, улыбалась, смеялась и плескалась, словно квадратная фарфоровая раковина размером двенадцать на восемнадцать дюймов — лучшее место на земле, большой-пребольшой океан.

— Я не пойду в школу.

Вот как все начинается. Один из лучших — и худших — дней в моей жизни начинается с этих пяти слов.